Борис Акунин

Надо тускнеть и облупляться вдвоем. Только в этом и есть смысл, а больше ни в чем.

Наверняка алкоголичка, кокаинистка или, того хуже, морфинистка. Поди, еще и венерическая. Ничего, всё это в принципе лечится. Вот как вылечиться от любви, которая сделала человека преступником?

Человек маленького роста, вне зависимости от пола, обыкновенно силен характером и очень неглуп.

Дружба с красивым мужчиной — это что-то из романтической баллады. В жизни подобного не бывает.

Человек, который много лет назад учил меня владеть собственным телом, называл мораль опасным барьером, отделяющим плоть от духа. «Мораль всегда предписывает ставить чьи-то интересы выше своих, тело же всегда руководствуется только тем, что лучше для него, – проповедовал он. – Ты не хочешь отказаться от вредоносной перегородки, раздваивающей твое «я», мешающей Инь и Ян соединиться, а значит, ты никогда не станешь совершенным».

То, что значил для тебя человек, определяется по размеру дыры, которая в тебе остается. Бывает дыра такой необъятной величины, что засасывает без остатка.

Русь зашаталась и начала разваливаться, когда слабый и неумный царь в девятьсот пятом году затеял играться в свободы. Все, кому предписано помалкивать, сразу разговорились. Стадо, которому полагалось собираться, только когда прикажут, немедленно превратилось в стаю. Кому от этого стало лучше? Никому.

Люди делятся на тех, кто принимает решения, и тех, кто их исполняет, даже если не хочет. Потому что боится ослушаться.

— Вбейте себе в голову: люди не бывают хорошими или плохими, они делятся на своих и чужих. Свои – те, кто полезен. Чужие – те, кто вреден. И своими ради чужих, полезными ради вредных я рисковать не намерен. Всё. Кончен разговор. – Когда-нибудь партия решит, что вы тоже перестали быть полезным, и выкинет вас на свалку! Но Зуева было не прошибить. – Значит, туда мне будет и дорога.

И я увидел, что там, в моем родном городе, стало совсем нельзя жить. Не оттого, что красный террор, а оттого что никто ему не противостоит. Люди просто живут и ждут, чем всё закончится.

Жизнь – только грустный сон, увиденный во сне.

Все мы часть одной Жизни, поедающей и питающей самое себя. Если так, то почему я должен быть пищей, а не едоком?

Нет более сильного средства против суицидальных мыслей, чем неотвратимая угроза жизни. То, чем ты не дорожил, чем готовился пренебречь, сразу обретает и ценность, и смысл.

И сам себе ответил: тут две тысячи стариков, в этом возрасте любимый спорт — переделка завещания.

У стариков лица гораздо интересней, чем у молодых. С возрастом отчетливей проступают черты характера, ум или глупость, доброта или злобность, удачливость или невезучесть. Мне кажется, что по рисунку морщин я могу прочесть всю life story человека, и нередко это захватывающе интересное чтение.

Самые страшные люди — те, кто не находит в жизни ничего достойного и красивого. Им ничего и никого не жалко, от этого они безжалостны. Но красоту они тоже чувствуют и тоскуют по ней сильнее, чем остальные.

Чем древнее страна, тем изощреннее там истязают и умерщвляют людей.

Гибкий язык — оружие понадежней сабли.

Зоркий глаз сильнее кулака.

Честь — одно, власть — другое, они не всегда вместе.

Прочная власть стоит на двух ногах: строгости и справедливости. Если одна нога короче другой, власть хромает, может не удержаться.

Бабу обижать нельзя, особенно если видал от нее только хорошее.

Ох, великие времена наступили. Страшные. Великие времена всегда страшные.

Когда мир обращается дикой чащей, только в дикой чаще и мир.

Это самое лучшее, что может случиться с человеком: дожить до мудрой старости и научиться слышать богов.