Авиатор

Можно ли доверять свои волосы лысому парикмахеру, имея в виду возможные комплексы и зависть? Вопрос...

Что-то по настоящему хорошее не может быть организовано. Оно приходит само собой.

Да, кстати, Маркс — это Александр Васильевич Посполитаки. Я его вычислил по книге об Академии художеств. Узнал на коллективной фотографии профессуры и нашёл фамилию в подписи. Погиб на Беломорканале. Его облик, я думаю, был слишком ярким. То, что соответствовало, 10-тым годам, в 30-е совершенно вышло из обихода. Александр Васильевич оказался нечуток к смене стилей.

На телевидении меня сначала гримировали — пудрили лицо, распыляли на волосы лак из железной банки. В моё время это называли пульверизатором, а сейчас — спреем. Спрей, конечно, короче. В английском много таких словечек — маленьких, звонких, как шарик для пинг-понга, — удобных, в общем и экономных. Только вот раньше на речи не экономили.

Немцы в таких размерах не воруют, им удивительно, что можно так беззаветно воровать. Нам тоже удивительно, но — воруем.

Самое острое чувство — неудовлетворенное...

— У всякого времени свои сложности. Их надо преодолевать. — Или избегать.

В моей квартире я иногда чувствую себя будто на острове — среди моря чужой жизни.

Мне кажется, что у людей состоявшихся есть особенность: они мало зависят от окружающих.

Собственно, повседневность и есть счастье — ходить, куда хочешь, читать, что хочешь... Наконец, просто жить.

Мы с ним сильны тем, что разные и взаимодополняем друг друга. Это называется идеальный брак.

Шепот — особый вид общения, я уже не говорю о ночном шепоте.

— Какое главное открытие вы сделали в лагере? <...> — Я открыл, что человек превращается в скотину невероятно быстро.

Как можно тратить бесценные слова на телесериалы, на эти убогие шоу, на рекламу? Слово должно идти на описание жизни, на выражение того, что еще не выражено.

Вообще же мудрость — это прежде всего опыт. Осмысленный опыт, конечно. Если осмысления нет, то все полученные синяки бесполезны.

В связи с отцом думал о природе исторических бедствий — революций там, войн и прочего. Главный их ужас не в стрельбе. И даже не в голоде. Он в том, что освобождаются самые низменные человеческие страсти. То, что в человеке прежде подавлялось законами, выходит наружу. Потому что для многих существуют только внешние законы. А внутренних у них нет.