Фаина Раневская

... Торговали душой, как пуговицами.

У всех есть «приятельницы», у меня их нет и не может быть. Вещи покупаю, чтобы их дарить. Одежду ношу старую, всегда неудачную. Урод я.

«Успех» — глупо мне, умной, ему радоваться.

Борис Пастернак слушал, как я читаю «Беззащитное существо», и хохотал по-жеребячьи. Анна Андреевна говорила: «Фаина, вам 11 лет и никогда не будет 12. А ему всего 4 годика».

В Ташкенте она звала меня часто с ней гулять. Мы бродили по рынку, по старому городу. Ей нравился Ташкент, а за мной бежали дети и хором кричали: «Муля, не нервируй меня». Это очень надоедало, мешало слушать её. К тому же я остро ненавидела роль, которая дала мне популярность. Я сказала об этом Анне Андреевне. «Сжала руки над тёмной вуалью» — это тоже мои Мули», — ответила она. Я закричала: «Не кощунствуйте!»

Кто-то заметил: «Никто не хочет слушать, все хотят говорить». А стоит ли говорить?

Старухи, по моим наблюдениям, часто не обладают искусством быть старыми. А к старости надо добреть с утра до вечера!

Лучше быть хорошим человеком, «ругающимся матом», чем тихой, воспитанной тварью.

Сейчас долго смотрела фото — глаза собаки удивительно человечны. Люблю их, умны они и добры, но люди делают их злыми.

— Фаина, — спрашивала её старая подруга, — как ты считаешь, медицина делает успехи? — А как же. В молодости у врача мне каждый раз приходилось раздеваться, а теперь достаточно язык показать.

— Этот доктор творит чудеса! Он буквально за минуту вылечил все мои болезни, — саркастически заметила Фаина Георгиевна после посещения врача. — Каким образом? — Он сказал, что все мои болезни — не болезни, а симптомы приближающейся старости.

У Раневской спросили: — Как вы себя чувствуете, Фаина Георгиевна? — Болит печень, сердце, ноги, голова. Хорошо, я не мужчина, а то бы и предстательная железа заболела.

Или я старею и глупею, или нынешняя молодёжь ни на что не похожа! — сетовала Раневская. — Раньше я просто не знала, как отвечать на их вопросы, а теперь даже не понимаю, о чём они спрашивают.

— Фаина Георгиевна, что такое любовь? Раневская подумала и сказала: — Забыла. А через секунду добавила: — Но помню, что это что-то очень приятное.

— Вы не поверите, Фаина Георгиевна, но меня ещё не целовал никто, кроме жениха. — Это вы хвастаете, милочка, или жалуетесь?

Раневская обедала в ресторане и осталась недовольна и кухней, и обслуживанием. — Позовите директора, — сказал она, расплатившись. А когда тот пришёл, предложила ему обняться. — Что такое? — смутился тот. — Обнимите меня, — повторила Фаина Георгиевна. — Но зачем? — На прощание. Больше вы меня здесь не увидите.

Мне иногда кажется, что я ещё живу только потому, что очень хочу жить. За 53 года выработалась привычка жить на свете. Сердце работает вяло и все время делает попытки перестать мне служить, но я ему приказываю: «Бейся, окаянное, и не смей останавливаться».

У него голос — будто в цинковое ведро ссыт.

Кто-то сказал, кажется, Стендаль: «Если у человека есть сердце, он не хочет, чтобы его жизнь бросалась в глаза». И это решило судьбу книги. Когда она усыпала пол моей комнаты, — листья бумаги валялись обратной стороной, т. е. белым, и было похоже, что это мёртвые птицы.

Хрен, положенный на мнение окружающих, обеспечивает спокойную и счастливую жизнь.

— Фаина Георгиевна, на что похожа женщина, если её поставить вверх ногами? — На копилку. — А мужчина? — На вешалку.

Раневская ходит очень грустная, чем-то расстроена. — У меня украли жемчужное ожерелье! — Как оно выглядело? — Как настоящее...

В театре. — Извините, Фаина Георгиевна, но вы сели на мой веер! — Что? То-то мне показалось, что снизу дует.

— Ну-с, Фаина Георгиевна, и чем же вам не понравился финал моей последней пьесы? — Он находится слишком далеко от начала.

У Раневской спросили, не знает ли она причины развода знакомой пары. Фаина Георгиевна ответила: — У них были разные вкусы: она любила мужчин, а он — женщин.