Галина Романова

Мэтр все это время стоял рядом и с сосредоточенным видом листал свою книгу в синей бумажной обложке. Книга оказалась захватанной до невозможности – на многих листах виднелись сальные пятна и какие-то грязные отпечатки, краска местами потекла, и руны были подправлены от руки обычными чернилами. На полях пестрели пометки, отдельные слова были подчеркнуты, а одно заклинание так вовсе замарано крест-накрест, и рядом стояла категоричная резолюция: «Фигня!»

Я невольно бросил взгляд через плечо на распахнутые двери больницы: — Ну, наверное, у нас есть наша сила… — У нас есть пиво и сухарики. — Мэтр Куббик подошел к лошадям. — Ну и еще то, что у нас со Смертью особые отношения. Поедемте, выпьем!

Тот, кто умеет проливать кровь, просто обязан знать, как ее остановить.

— А, Груви… Слышали новость? Я женюсь! Он произнес эти слова таким тоном, что любому дураку становилось ясно: поздравления принимаются только в виде соболезнований.

— Ты что тут забыл? — Он смотрел исподлобья. — Я по делу. — По какому? — Тут Смерть только что была. — Ну. — Смерть — и без меня! Улавливаете? — Нет. — Попытка пошутить не была замечена. — Шел бы ты отсюда, пока цел, а то… — А то что? Лекарствами накормите? — А то… а то… — Он напряг мозги. — А то у меня больные пропадают, вот что! — А я-то тут при чем? — А при том! Знаем мы вашего брата. Чуть отвернешься, так и норовят всю работу испортить. — То есть узнать у трупа, отчего он умер? Ну это всем известно: у нас от чего лечат, от того и умирают!

Черный кот при виде жены встрепенулся, сделав шаг вперед. «М-мыф! — прищурила глаза Варежка. — Явился-таки!» «М-мыр-р… Дела, знаешь ли… дела!» «Ми-й-йа! Вечно у тебя какие-то дела, а обо мне ты подумал?» «Ур-р… Да, дорогая!» «Пыф-ф-ф-р-р… У вас, мужчин, вечно отговорки!» «М-м-мур… Ну кошечка моя, не сердись! — Зверь полез обнюхиваться с подругой. — Я действительно был занят…» «У-йя-а-а-у… — Та замахнулась лапой. — Только попробуй сунься!» Драки, однако, не получилось — в этот самый миг откуда-то выкатился крошечный черный котенок с белым пятном на морде. С разбегу выскочив на середину комнаты, он слишком поздно заметил незнакомого кота, подпрыгнул, распушившись в черный мячик, и с шипением упрыгал в обратном направлении. Зверь застыл памятником самому себе. Варежка же одарила супруга томным взглядом и, еще пару раз дернув хвостом, удалилась вслед за котенком важной походкой вдовствующей королевы. <...> Привлеченная голосами, к нам соизволила выйти Варежка. Как и вчера, остановилась на пороге кладовки, муркнула и… вслед за нею, толкаясь и перепрыгивая друг через друга, выскочили шесть котят — все разной масти. Зверь, вскочивший было навстречу семейству, попятился, прижимая уши и поджав хвост: «Их же вчера было… один!»

Жить надо настоящим, ибо прошлое уже не вернуть, а будущее иной раз зависит от того, как ты проживешь настоящий момент…

Пойди пойми этих женщин. Готов на коленях перед ними ползать — плохо, им не нужен муж-тряпка, чуть проявишь немного гордости и вспомнишь о самоуважении — так ты бесчувственный чурбан, что еще хуже. Как же вам угодить-то?

— «Умри, но сделай?» — вспомнил Анджелин старую формулу. — Для вас, некромантов, смерть явно не является уважительной причиной…

Человек должен сам бороться за свое счастье, не полагаясь на кого-то постороннего.

Ради любви люди идут на преступление, на нарушение обычаев и традиций, идут на подвиги и плаху, бросают вызов богам и королям.

Большинство знатных господ считают, что главное — это количество денег, а знания ничего не стоят в том смысле, что на любого можно найти управу, если знать, кому и сколько заплатить.

Многие знания — многие печали, но отсутствие знаний иногда оборачивается гораздо большей бедой.

— Проходите, Згаш! — Широкая длань сделала приглашающий жест. — Располагайтесь, будьте как дома… — Но не забывайте, что вы в гостях, — припомнилось окончание известной поговорки.

Это неправда, что Смерть стара и уродлива. На самом деле Смерть — вечно юная и прекрасная женщина во вдовьем одеянии, но с непокрытой, как у незамужней девушки, головой. Лишь те, чья совесть нечиста, кто страшится перехода в иной мир, видят ее по-другому — чудовищным скелетом в черном балахоне, с косой, которой она перерезает нить жизни.

По опыту знаю, что ломать голову, пытаясь вспомнить что-либо, — себе дороже. Мозгу надо поставить задачу, и, пока он бьется над ее выполнением, спокойно продолжать делать свои дела. Чтобы потом — бац! — и в голове вспыхнула идея.

Люди любят мыслить стереотипами.

Дурак, набитый дурак! — не переставал ругать себя, летя через ночь. — Больше никогда не буду спасать девчонок! Я ее спас, а она вон как… Небось примчалась в село и разоралась, что некромант хотел ее в жертву принести! В следующий раз так и поступлю — и пусть хоть трава не расти! Считаете нас, некромантов, злобными гадами, только и думающими, как бы кого замордовать? Пожалуйста! Мы станем такими!

Мэтр Куббик опасливо покосился на занятое черным котом кресло, потом на меня, прикинул, что легче: справиться с решительно настроенным животным или заставить встать раненого человека, и решил, что может постоять.

Если хочешь от кого-то удрать, ни в коем случае не стоит лететь по улицам сломя голову. Бегущий человек, конечно, выигрывает в расстоянии, но проигрывает в том, что касается внимания прохожих. На него показывают пальцами, ему вслед улюлюкают мальчишки, он может споткнуться и налететь на кого-нибудь, что чревато разборками и ссорой.