Генри Миллер

Я предпочитаю откровенность, пусть даже при этом страдают красота, истина, мудрость, гармония и вечно ускользающее совершенство.

Стоит обратить на что-то пристальное внимание, и даже травинка может подарить загадочный, пугающий, неописуемо прекрасный мир.

У каждого человека своё назначение, и единственный наш императив — это следовать своему назначению, приняв его, к чему бы это ни вело.

На периферии духа человек гол, точно дикарь. Конюху, убирающему навоз, кажется, что нет ничего страшнее, чем мир без лошади. Любая попытка объяснить ему, как безобразно существование человека, всю жизнь сгребающего горячее дерьмо, — идиотизм.

Если есть в чем-то истинная потребность, она будет удовлетворена.

Я существую — и этим все сказано. Меня ничуть не волнуют ваши симпатии и антипатии; меня нимало не заботит, соглашаетесь вы со мной или нет. Реши вы сию же минуту захлопнуть книгу, я просто пожму плечами. Я отнюдь не пульверизатор, из которого можно выдавить тоненькую струйку надежды.

Если то, что я рисую, в конце концов окажется не похоже на коня, я всегда могу сделать из него гамак.

...посещать нужно только те места, куда указатели не зовут.

Если хочется, можно сесть и смотреть на проходящих мимо людей. Повсюду что-то случается. Безумное напряжение ожидания чего-то, что должно произойти.

Ты живешь плодами своих действий, а твои действия — результат твоих мыслей. Мысль и действие едины.

Всякий раз, уступая чужим требованиям, ты задаешься одним и тем же вопросом: как остаться самим собой!

Быть цивилизованным — это значит иметь массу сложных потребностей. А человеку самодостаточному ничего не надо.

Будь у меня случай стать Богом, я бы отказался от такой возможности. Самая блестящая возможность, которую предоставляет нам жизнь, — быть человечным. Она охватывает целую Вселенную. Включает понимание смерти, недоступное даже Богу.

Идеи должны побуждать к действию, но если в них нет жизненной энергии, нет сексуального заряда, то не может быть и действия.

Смыслом человеческой жизни стало самосохранение. Самосохранение и безопасность, чтобы можно было разлагаться со всеми удобствами.

...все понимаю, но продолжаю в том же духе.

Правила таковы: завтра и вчера отменяются, но сегодня длится вечно.

Похоже, с развитием средств массовой информации, последней становится все меньше.

Теперь мне пора оставить вас и вашу священную цитадель. Я намерен подняться на вершину горы и переждать там еще какие-нибудь десять тысяч лет, пока вы еще взыскуете света. Мне хочется, чтобы хотя бы на этот вечер вы притушили блеск ваших огней и приглушили звук громкоговорителей. Сегодня вечером мне хочется поразмышлять в тишине и покое. Хочется ненадолго забыть, как вы жужжите в вашем пятнадцатицентовом улье. Завтра вы вольны довершать свою работу по уничтожению вашего мира. Завтра, может статься, вы будете петь в раю над дымящимися руинами ваших мировых столиц. Но сегодня мне хочется поразмышлять об одном человеке. Об одиноком страннике. О человеке без имени и отчизны. О человеке, которого я уважаю, ибо в нем нет абсолютно ничего общего с вами: о себе. Сегодня темой моей медитации стану я сам.

Америка — это воплощение гибели. Она утянет с собой весь мир в бездонную пропасть.

Если видишь женщину нагой достаточно долго, опять начинаешь обращать внимание на ее лицо.

Мoй oтeц смepтeльно заболeл, потому что peзкo бpoсил пить.

Истинное назначение вашего путешествия — это не место на карте, а новый взгляд на жизнь.

Сегодняшнее утро будет великолепным, если вчерашнее не принесло полный крах.

Я бесцельно бреду в поисках прочной, надежной позиции, откуда я мог бы обозреть мою жизнь, но позади лишь путаница пересекающихся тропок, спутанных, бестолковых, как следы курицы, которой только что отрубили голову.