Иван Алексеевич Бунин

Все русские не в меру любознательны.

Красота, ум, глупость — все эти слова никак не шли к ней, как не шло всё человеческое: поистине, была она как бы с какой-то другой планеты. Единственное, что шло к ней, была бессловесность.

Дети так же внимательны и любопытны к новым лицам, как собаки к незнакомым собакам.

Тут-то и началось между нами что-то тайное, какая-то греховная близость, наше как бы уже родство и оттого особенное вожделение.

У одного человека сердце ушло из рук и он сказал уму: прощай!

Конечно, лучшего товарища, чем ты, Генрих, у меня никогда не будет. Только с тобой одной мне всегда легко, свободно, можно говорить обо всём действительно как с другом, но, знаешь, какая беда? Я все больше влюбляюсь в тебя.

Она была бледна прекрасной бледностью любящей взволнованной женщины.

Кругом шиповник алый цвёл, стояли тёмных лип аллеи…

Черные ели и сосны сквозят в палисаднике темном: В черном узоре ветвей — месяца рог золотой. Слышу, поют петухи. Узнаю по напевам печальным Поздний, таинственный час. Выйду на снег, на крыльцо. Замерло все и застыло, лучатся жестокие звезды, Но до костей я готов в легком промерзнуть меху, Только бы видеть тебя, умирающий в золоте месяц, Золотом блещущий снег, легкие тени берез И самоцветы небес: янтарно-зеленый Юпитер, Сириус, дерзкий сапфир, синим горящий огнем, Альдебарана рубин, алмазную цепь Ориона И уходящий в моря призрак сребристый — Арго.

Есть нечто незыблемое, всех нас объединяющее: это свобода мысли и совести, то, чему мы обязаны цивилизацией. Для писателя эта свобода необходима особенно, — она для него догмат, аксиома.

Честолюбие свойственно почти каждому человеку и каждому автору.

Я изберу себе прекрасную смерть. Я найму маленькую комнату, велю обить ее траурной материей. Музыка должна играть за стеной, а я лягу в скромном белом платье и окружу себя бесчисленными цветами, запах которых и убьет меня. О, как это будет дивно!

Быть человеком не стоит. Ангелом — тоже. И ангелы возроптали и восстали на бога. Стоит быть богом или ничтожеством.

Когда я выеду куда-нибудь за город, увижу небо, такое прекрасное и бездонное, я не знаю, что тогда со мной происходит. Я хочу кричать, петь, декламировать, плакать... полюбить и умереть...

Весь мир смотрит на меня миллионами плотоядных глаз, как когда я бывала маленькая в зверинце...

Лес, точно терем расписной, Лиловый, золотой, багряный, Веселой, пестрою стеной Стоит над светлою поляной. Березы желтою резьбой Блестят в лазури голубой, Как вышки, елочки темнеют, А между кленами синеют То там, то здесь в листве сквозной Просветы в небо, что оконца. Лес пахнет дубом и сосной, За лето высох он от солнца, И Осень тихою вдовой Вступает в пестрый терем свой.

Вообще давно дивлюсь: откуда такой интерес к Пушкину в последние десятилетия?

Так и пережила я его смерть, опрометчиво сказав когда-то, что я не переживу ее. Но, вспоминая всё то, что я пережила с тех пор, всегда спрашиваю себя: да, а что же все-таки было в моей жизни? И отвечаю себе: только тот холодный осенний вечер. Ужели он был когда-то? Все-таки был. И это всё, что было в моей жизни, — остальное ненужный сон. И я верю, горячо верю: где-то там он ждёт меня — с той же любовью и молодостью, как в тот вечер. «Ты поживи, порадуйся на свете, потом приходи ко мне...» Я пожила, порадовалась, теперь уже скоро приду.

Всё проходит, мой друг. Любовь, молодость — всё, всё. История пошлая, обыкновенная. С годами всё проходит. Как это сказано в книге Иова? «Как о воде протёкшей будешь вспоминать».

Темной ночью белых лилий Сон неясный тих. Ветерок ночной прохладой Обвевает их. Ночь их чашечки закрыла. Ночь хранит цветы В одеянии невинной Чистой красоты.

Все поблекло... Только астры Серебристые остались, - Под холодным синим небом Замечтались...

В пустом, сквозном чертоге сада Иду, шумя сухой листвой: Какая странная отрада Былое попирать ногой!

В голых рощах веял холод... Ты светился меж сухих, Мертвых листьев... Я был молод, Я слагал свой первый стих - И навек сроднился с чистой Молодой моей душой Влажно — свежий, водянистый, Кисловатый запах твой!

Ранний, чуть видный рассвет, Сердце шестнадцати лет. Снова дремотная мгла Липовым цветом тепла. Тих и таинственен дом С крайним заветным окном. Штора в окне, а за ней Солнце вселенной моей.