Вор

Повержены старые боги: как ни румянь их, а все будут битые боги.

Ведь оно как... воздухи железо едят, а времена человека.

Век бы мне твое, в стогу росистом, слушать сердце, как стучит оно, никогда бы лес разбойпым свистом и тебя не стал будить я... Но отпускай!... пора мне на дорогу. Дай кистень... не хочешь ли со мной в ату ночку, щедрую да строгую под багрово-каторжной луной? Все слышнее конская задышка сквозь надсадный скрип коростелей. Распусти ж объятье, пусть купчишка примет долю от руки моей. Погляди, как, сонного и злого, я его наотмашь стегану — не за кралю иль шальное слово и не за торговую мошну... Дальше было приписано вскользь, остылою, изнеможенною рукой: ...а за то натешусь всласть, что схотел он зорьку у народа, только что взошедшую, украсть!

Умный мужик не потому человека судит, чем вчера был, а кем завтра станет.

Всё на свете, побывав под большим колесом, становится мягче, даже камень.

Нонче, видишь ли, все людишки на два разряда поделились: съедобные и едучие.

В жизни-то не один изюм, есть в ней и кисленькое, и горчинка местами попадается... а иначе-то и жрать её не станешь, сопьёшься от сладости.

Э... жена всегда старая, даже когда молодая!

Жизнь-то больно коротка, ровно фронтовые щи... не успел двух глотков кое-как обжигаясь, сделать, как уж котелок из рук вышибли.

На женском волосе, ежели он с умной петелькой, тигра по улице возить можно.

Правда-то иногда и насмерть жалит, зато кривда ласкает, да нежит, да поддакивает.

Двое, глаза в глаза, мясо против железо.

Уйти от прошлого ещё труднее, чем улететь с планеты.

На самых лютых врагов не обижаются, их убивают!