Леонид Леонов

Чем жарче вера, тем проще требуется ей жилище.

У нас любят хоронить, любят похороны великих, которые всегда праздник и повод для выпивки. Иногда дело кончается даже монументом в Таганке: знай наших! (Пример — Достоевский с посмертной плюхой гению — д о с т о е в щ и н а. Да и Толстой. Рассказ Н. Н. Гусева о яснополянских мужичках, которые несли на похоронах транспаранты «Мы, тебя, родной Л. Н., век не забудем, начертим в памяти своей». А потом пришли к С. А. с просьбой — «на чаёк», потому как тоже трудились на погребении.)

Помните: всё, что дается легко, без труда, представляет собой весьма сомнительные ценности.

Нужно заглянуть в самый корень этого основного недуга Земли. Нужно клинически проследить кровавую родословную последних войн и найти их первую праматерь, имя которой Несправедливость, и убить её в её гнездовье.

Бессилие логических доводов всегда ищет подкрепление в излишнем темпераменте.

... человеческая душа довольно странный механизм. В отличие от швейной машинки, она не выносит, например, когда в нее вводят отвертку. Она не терпит всякой химии в предохранительных от зла таблетках, ей требуется натуральный продукт. Другими словами, она желает самолично созерцать все, из чего составлено бытие, то есть вечность, борьбу света с тьмой, начала и концы, а также все прочее, в чем требуется строгий, однажды в жизни выбор и раздумье, то есть — собственными, широко отверстыми очами, а не в передаче оперативных творцов литераторского цеха.

Бывает любовь к родине, к ребенку, к пиву с воблой, даже к возможности причинять ближним зло — всякий раз разная… не правда ли? Одна бывает как благословенье, другая как удавка, одна из восхищенья или жадности, другая божественная или скотская… Конечно, встречается и еще одна: слепая, злей болезни и хмельней зеленого вина, горькая любовь за доставляемое страданье.

А просто не найдется нынче весов таких, чтоб горе мое взвесить. И глянь-ка, невесомое вроде, а тяжелее камня всякого, на самое дно с ним ушла. Я и солнце как сквозь тину вижу, оно мне зеленое, как утопленнице…

Все мы лишь капли и сильны — покамест в океане, который швыряет волны, гложет скалы, спорит с небом… поэтому и надлежит нам благополучие народа считать единым мерилом деятельности нашей.

Оба напрасно искали друг в друге того вечного счастья, какое заключено в самой тщетности всяких поисков.

А везде, вору земля просторная...

Бывает ненависть сильнее даже животного страха…

... никому в жизни и истории не следует полагаться на чрезмерное свое обаяние… тут-то и рвется ниточка порой!

Добрым всегда плохо!

Горе правде учит, даже неумного!... а счастье и в сказке никого не доводило до добра. Мать-покойница говаривала: у горя сто ушей, у счастья сто когтей — да все на ближнего. Горе последней крохой делится, счастье стеной зубчатой обороняется, вон оно как!

Когда люди окончательно преодолеют слезы, им однажды станет до такой степени ото всего смешно… что, с вашего позволения, даже страшно!

— А людей не за то, что они сделали, надо любить, не за чудо, не за силу их… — А за слабости? — усмехнулся Векшин. — Нет… а за то, чего, несмотря на загубленные усилия, так и не удалось им свершить в жизни!

Всякий гений есть крайне антисоциальное явление, направленное к моральному принижению трудящегося большинства…

Мне не просто работа нужна в обмен на хлеб, на паспорт, на твое признанье, мне еще постоянная радость существованья от нее нужна.

... не с повышения в должности или получения диплома, не с переезда на новую квартиру или приобретения лишней пары обуви, а как раз с несвойственных, зачастую неуклюжих мыслей зачинается новый человек.

Умная совесть всегда умнее совестливого ума!

Нет в природе дряни, хозяин, вся от человека дрянь.

... а ведь женщина-то страшна — пока без слёз.

Книжечку написать — это, братец, не карман в трамвае вырезать, иной раз перед её выходом завещание писать приходится...

Любовь... самая выносливая скотина на свете. Чего честь людская либо гордость с совестью не стерпят, любовь все снесёт... да ещё от себя добавит.