Леонид Леонов

Остающимся всегда капельку неловко перед теми, кому приходится досрочно исчезать...

Самый день длился без конца, семь нонешних жизней моих уместилось бы в одном.

... хоть бы замертво пасть, абы вдарить всласть!

... мы не ленивей Европы, ангелок мой, а только как вдарит наша континентальная зима, то невольно тянет русских к себе стародедовская, впрок натопленная лежанка.

Сам же я сижу над осколками прошлого, прикидываю их в несостоявшихся сочетаниях, размышляю на запретные темы, и кислая старческая слеза время от времени холодит мне губы и щеки...

Повержены старые боги: как ни румянь их, а все будут битые боги.

Ведь оно как... воздухи железо едят, а времена человека.

У нас тут очень смешно вышло. Барышня одна, така жулябия, завмагу за головку сыра отдалась. Шуму что было! Завмага вон, магазину ревизия (свиной головы недосчитались да маргарину пуд!), правление в газетах раскровенили. А дело-то не в завмаге, а в барышне. Завмаг, вишь, кривой, вроде моего Егорки. На него глядеть-то — в горле першит. А при барышне ейная мама да меньшой брат. Хотя не жаль, барышня-то из поповен, чего её жалеть! Наш папаня, бывало, говорил: «Не кажной маме дорога кровь чужого сына». Оно и наоборот справедливо...

...книги — как колодцы в пустыне, они принадлежат всем!

Нам державы удивляются, и так ли ещё впредь удивятся! Содрогнутся однажды державы и головами покачают, которые уцелеют.

Вот так и теряют друзей, когда в отношения закрадывается жалость.

Ты как русская баба. Они бывают только трёх возрастов: десяти, двадцати трёх и пятидесяти лет. И перемена происходит сразу, в один день.

Вражда с дураком не умнее дружбы.

Беседа с другом не возвращает молодости.

...человек живет радостью преодоленных несчастий.

Век бы мне твое, в стогу росистом, слушать сердце, как стучит оно, никогда бы лес разбойпым свистом и тебя не стал будить я... Но отпускай!... пора мне на дорогу. Дай кистень... не хочешь ли со мной в ату ночку, щедрую да строгую под багрово-каторжной луной? Все слышнее конская задышка сквозь надсадный скрип коростелей. Распусти ж объятье, пусть купчишка примет долю от руки моей. Погляди, как, сонного и злого, я его наотмашь стегану — не за кралю иль шальное слово и не за торговую мошну... Дальше было приписано вскользь, остылою, изнеможенною рукой: ...а за то натешусь всласть, что схотел он зорьку у народа, только что взошедшую, украсть!

Умный мужик не потому человека судит, чем вчера был, а кем завтра станет.

Всё на свете, побывав под большим колесом, становится мягче, даже камень.

Нонче, видишь ли, все людишки на два разряда поделились: съедобные и едучие.

В жизни-то не один изюм, есть в ней и кисленькое, и горчинка местами попадается... а иначе-то и жрать её не станешь, сопьёшься от сладости.

Э... жена всегда старая, даже когда молодая!

Жизнь-то больно коротка, ровно фронтовые щи... не успел двух глотков кое-как обжигаясь, сделать, как уж котелок из рук вышибли.

На женском волосе, ежели он с умной петелькой, тигра по улице возить можно.

Правда-то иногда и насмерть жалит, зато кривда ласкает, да нежит, да поддакивает.

Двое, глаза в глаза, мясо против железо.