Лорел Гамильтон

Он перевел свои бледные голубые глаза на меня. Они перестали быть голубыми, стали серыми. Это никогда не было хорошим признаком, когда его глаза становились цвета зимнего неба.

Все умирают, Анита. Вселенная, в конечном счете, тоже смертна.

Он улыбнулся в ответ, скорее, как отражение. Улыбка не дошла до его глаз. Они остались холодными и пустыми, как зимнее небо.

Надежда помогает, как жить, так и быть убитой намного худшими способами, чем все, что можно представить. Надежда — ужасная подруга, когда ты попался парням с пистолетами.

Её глаза блестели, и серый, кажется, становился всё темнее, как небо перед грозой.

Удивительно, что люди могут выболтать, если просто молчать и притворяться более знающим, чем ты являешься на самом деле.

Он ослепительно улыбнулся мне, и я заметила, что он действительно смотрит на меня, а не на Натаниэля. Я начала было делать то, что я делала на протяжении многих лет — хмуриться и строго смотреть на него — а потом поняла, что я вовсе не сержусь. Я улыбнулась, давая понять, что заметила его; он тратил свои улыбки на меня, и я это оценила. Я улыбнулась, позволяя радости наполнить мое лицо. Эта улыбка не предназначалась только официанту, она была адресована мужчинам вокруг меня, и все же она сделала улыбку официанта еще ослепительнее, а его глаза засверкали. Не такая уж плохая идея, поделиться этим, наоборот, это было прекрасной вещью, чтобы разделить ее даже с тем, кого совершенно не знаешь.

Если бы я знала наверняка, что ад существует, я бы прикончила тебя и обрекла на вечные муки, но поскольку я не уверена в этом, я сохраню тебе жизнь, чтобы ты мог бродить по этой земле в своем собственном аду бессилия.

В её глазах и тьма и свет — Как ночь прекрасная, ступая, Под звёздным небом в вышине, В тиши безоблачного края, Влечёт меня, и я пленяюсь.

Служить я буду госпоже своей, Чего б она не пожелала, И там, где речь идет о ней, Нет места гордости моей.

Такого понятия, как жестокая женщина не существует, Мемфис, существуют слабые мужики.

Люди очень не любят чувствовать себя бесполезными; полицейские не любят чувствовать себя бесполезными вдвойне.

Иногда лучшее, что вы можете сделать, это задержать приближение худшего, пусть и немного.

Некоторые вещи оставляют след в душе, измеряемый не годами, а пролитой кровью и болью, необходимостью идти на сделки с совестью, чтобы достать плохих парней, пока однажды не заглянешь в зеркало и задумаешься, на какой же ты стороне после этого. Тогда наступает момент, когда полицейский значок больше не означает, что ты хороший парень, а лишь то, что ты один из своих. Я хотела быть хорошим парнем, иначе, что я тогда здесь делаю?

Мы не можем думать о мести, маршал Блейк. Мы — полицейские. Мы – хорошие ребята. Только преступники могут позволить себе месть. Мы защищаем закон. Месть вне закона.

Частично боль, которая там должна была быть, вдруг всплыла на поверхность. Боль и тонкая грань того гнева, которым наделён каждый из нас.

Темные очки, может, и добавляют комфорта, но при этом скрывают один из самых простых способов раскусить собеседника. Люди могут лгать любой частью своего тела, но глазами никогда, потому что временами вы видите правду не в том, о чём говорят глаза собеседника, а в том, что они скрывают. Можно сделать много выводов из того, что человек пытается что-то от вас скрыть.

Не важно, что творилось у нас внутри, снаружи мы олицетворяли само дело. Возможно, позже настанет момент и для эмоций. Иногда продолжаешь отталкивать эмоциональные реакции, пока они не вырываются на свободу. Это становится ещё одной вещью, которую ты просто не можешь себе позволить.

Я не была напугана или растеряна. Я вообще ничего не чувствовала, внутри у меня была огромная, всепоглощающая пустота, будто тишина, что расползается в моей голове, когда нажимаешь нас спусковой крючок.

С друзьями, бывает, иногда нужно лезть в душу, а иногда убраться на фиг и не приставать...

Ты говоришь «нормальный человек», Анита. Будто не знаешь, что нормальных нет. Есть только жертвы и хищники.

Невозможно вечно себя корить, Брэдли. Как пролитое молоко: надо вытереть и забыть.

Мне действительно было все равно, кому достанется слава за раскрытие дела. Я только хотела, чтобы оно было раскрыто. Я просто не хотела никогда больше, никогда не видеть такого, как эта ванная комната, эта ванна и ее... содержимое. Я привыкла считать, что помогаю полиции из чувства справедливости, из желания защитить невинных, может быть, даже из комплекса героя, но недавно я стала понимать, что иногда мне хочется раскрыть дело из куда более эгоистичных соображений. Чтобы никогда больше не являться на место преступления такое же мерзкое, как то, что я недавно видела.

Но не знаю, достаточно ли будет любви, чтобы спасти его. Я в любовь верю, но я верю и во зло. Ни любовь, ни зло не побеждают все, но зло большего добивается обманом.

Уход отдавал трусостью. Оставаться — глупостью. Если есть выбор между трусостью и глупостью, я почему-то каждый раз выбираю глупость. Сегодня же я выбрала лучшую часть доблести.