Похититель Теней

Сто раз я хотела тебя бросить, но сама никак не могу. Прошу тебя, окажи мне услугу, сделай это для нас обоих или, если ты думаешь, что у нас найдется нечто общее, пусть даже ненадолго, дай нам возможность прожить эту любовь.

Я лечил людей булочками, и, могу тебя заверить, это всегда помогало.

Однажды я услышал, как она желала доброго утра заварочному чайнику, который тщательно протирала, а потом поставила на подоконник, носиком к стеклу, чтобы он мог полюбоваться видом. И это меня она всегда упрекала в избытке воображения!

Зачем ты впустил меня в свою жизнь, если я в ней всего лишь гостья?

Завтра, вот увидишь, боль отступит, а послезавтра ты и думать о ней забудешь, поверь мне, от любовных горестей больно только в первые дни, время все худо-бедно лечит.

Всего больнее мне видеть, как ты одинок, когда я с тобой.

Ты не обязан утолять боль всех, кого встречаешь на своем пути.

И правда, я не мог даже вспомнить, когда мы впервые поцеловались. Наши губы соприкоснулись однажды вечером, когда я прощался с ней после дежурства, но надо бы спросить ее, считает ли она это первым поцелуем. В другой раз, в парке, я угостил Софи мороженым, и, когда стирал пальцем капельку шоколада с ее губ, она меня поцеловала. Может быть, именно в тот день наша дружба переросла в нечто большее. Да так ли уж важно помнить первый раз?

Всего невыносимее было представлять, что он счастлив с другой. Я не могла простить твоему отцу, что так сильно его любила.

Она то и дело приводила в порядок волосы, одергивала свитер, расправляла складки на юбке. Впервые я видел ее одетой не в брюки. Этот штрих женственности ее, похоже, смущал: Софи избрала для себя мальчишеский стиль, находя в нем защиту от внешнего мира.

Софи вышла с припухшими спросонья глазами в наброшенной мужской рубашке. Смотрелась она в этом наряде соблазнительно, хоть рубашка была и не моя.

Страх темноты сменился страхом одиночества.

Такая любовь не может исчезнуть без следа за несколько месяцев. Он, конечно же, еще меня любит.

Иногда после завтрака Клеа засыпала, положив голову мне на плечо. Это, наверно, было лучшее время дня, когда она всецело доверялась мне. Потрясающее чувство, когда вам кто-то доверяется.

Знать заранее, что будет с людьми, к которым ты хорошо относишься, — счастливее от этого точно не станешь.

... Мы в ее глазах мерзавцы, малыш, просто потому, что мы — мужчины.

Я давно заметил: когда маме становилось особенно грустно, мы шли за покупками. Я никогда не понимал, как пакет крупы, свежие овощи или новые колготки могли поднять настроение…

Я только тень в твоей жизни, а ты в моей — нечто большее, и мне от этого больно.

Я все бы отдал, чтобы быть этим мужчиной, но я был всего лишь собой, тенью того, кого ты любила, когда мы были детьми, тенью взрослого, которым я стал.

Может быть, любовь как тень – наступит на нее кто-то и унесет с собой?

Узнав, что другой мужчина может присвоить то, чем завладеть я не решался, я пришел в ярость.

Без экрана все даже куда подлиннее — когда драма разыгрывается в соседней комнате.

Не надо быть сильным в математике, чтобы сосчитать, сколько дней кошмара наяву меня ждет.

Слыша, как колотится в груди сердце, я подумал, что от поцелуев, возможно, умирают.

Не будем лицемерить, ты же говорил мне, что твои родители действуют тебе на нервы. Так почему же родители не имеют права испытывать то же самое по отношению к своему потомству?