Нора Робертс

Если не спросишь, ответственность всегда будет отрицательно мне.

Когда так беспокоишься, трудно мыслить ясно, замечать детали. Он любит тебя. Когда тебе больно, ему тоже больно.

У сильных духом сильные желания.

Уж лучше ругаться с тобой, чем ладить с кем-то другим...

Я знаю, что хочу тебе сказать, — произнес он, теперь уже спокойнее. — Что я хочу для тебя сделать, хотя не уверен, правильно ли я поступлю в обоих случаях. Но я также знаю, что дело не во мне — просто все, что причинят тебе боль, затягивает и меня. А это... об этом можно и потом поговорить. Просто тебе нужно разобраться, покончить с этим. Я это знаю. Мира тебе поможет. Она поможет нам обоим.

Молчи и не говори мне, что ты всего лишь здраво смотришь на вещи. Ты попала в невыносимую ситуацию, стараешься спасти чужие жизни, пока часть твоей собственной разрывает тебе сердце. Это невыносимая ноша, и я пытаюсь тебе хоть как-то помочь, утешить, несмотря на то что ты отказываешь и мне, и себе.

Надо уметь брать на себя управление задолго до того, как остальные начинают об этом задумываться. И если играешь не на своем поле, наносить удар первым.

В работе, как в постели, полумер не признаю.

Никто не знает, каково это, пока с тобой этого не произошло.

— Впрочем, это неважно, — осеклась она. — Все детали важны, — возразила Ева.

Внутри она кричала, как раненый зверь, но не давала звуку вырваться наружу.

Планируешь трахаться, покупаешь кружевные трусики.

— Как сказали бы здесь, это не первое ее родео. — Да, — согласилась Ева. — Она не первый год в седле.

Временами для получения желаемого результата приходится работать на два фронта — и сводить все вместе на третьем.

Некоторые барыги за наркоту натурой берут — но это бизнес, это за измену бы не считалось. Секс — это бизнес.

Каждое дело — совсем другое, и над каждым мы работаем по-своему. Но работаем, делаем свою работу и идем на риск, если она того требует. Вот и все.

— Насчет «сможем» не знаю, — протянул Рорк, — но лично я — смогу. — Поумничай мне еще. — Ради тебя — сколько угодно. Сейчас сяду и поумничаю. А ты мне пока принесешь печенья. — Печенья? — возмутилась Ева. — Вот именно. Хочу печенья и еще кофе. — Гм.

Для матери всегда главное — защитить свое дитя. Она также должна уметь его отпустить, но не раньше, чем удостовериться, что он к этому готов. Нельзя быть готовой, если не можешь признаться мне и самой себе во всех эти страхах и сомнениях. Теперь я могу тебя отпустить, даже если в глубине души отпускать не хочу.

Она чувствовала дурноту — в сердце, в желудке, в голове. И чувствовала, как в ней растет злоба. И слава богу. Злость придавала ей сил.

Некоторые люди просто не умеют говорить другим о своей любви… Ждут, что удача свалится на них сама. Они даже согласны немного поработать ради этого. Например, трясти дерево до тех пор, пока красное яблоко не упадет им на голову. Им и в голову не приходит, что на это дерево нужно залезть, пару раз упасть, набить несколько шишек и только потом сорвать плод. Потому что если яблоко стоит того, чтобы его хотели, оно стоит и того, чтобы ради него рискнуть шеей.

Любовь – дело не простое. Это не цветок, который можно сорвать, повинуясь капризу.

Есть люди, которые предпочитают справляться с приятными и неприятными сторонами жизни в одиночку. Независимость вещь замечательная. Мир был бы куда прочнее, если бы все могли управлять собственной жизнью. Но такое умение вовсе не означает отсутствие способности делиться с другими или чувствовать свою независимость от них.

Любовь – штука серьезная. Если мужчина не торопится с выбором, это значит, что выбор будет хорошим.

Художник не только тот, кто держит в руке кисть и пишет картину, но и всякий, кто видит силу и красоту. Могущество и страсть, кто привносит в жизнь свет и яркие краски.

Женщина одевается и красится вовсе не для мужиков. Она делает это в первую очередь для самой себя. А во вторую – для других женщин, ибо только они в состоянии разглядеть все детали. Ну и уж в последнюю очередь это предназначается мужикам – которые, если женщине повезет, могут воспринять всю картинку в целом.