Нора Робертс

Любовь – это не награда, которая дается за заслуги. И не то, что отнимается, если человек оступился. Это дар, причем для дающего – не меньший, чем для получающего.

Творчество требует некой таинственной врожденной способности жить среди хаоса. Способности видеть, понимать и чувствовать одновременно десятки форм, текстур, эмоций.

Любовь иногда увядает и умирает. Но она не может расти и расцветать, предначертанная свыше, она может только делаться больше и сильнее.

Никто не желает начинать все сызнова. И те, кто говорит, что желает этого, или врут, или находятся под влиянием иллюзии, но по большей части это лжецы. Люди просто хотят начать снова с того места, где они оступились, и пойти другим путем, не обременяя себя багажом прошлого. Те, которым это удается, счастливчики, потому что они способны отбросить прочь такую неудобную ношу. Как чувство вины или роковые последствия.

Страсть – это сильное возбуждающее чувство, хотя и стихийное. Подчиняешься ты ей или нет, она будоражит кровь.

Есть люди, которые проводят вместе всю жизнь не только ради привычки, удобства или боязни перемен, а в первую очередь ради любви.

Человеческая жизнь – это время, отпущенное каждому из нас. Время, воля и выдержка каждого индивида.

Человеческое сердце и душа – вечная загадка, которую людям не дано никогда разгадать.

Нельзя оглядываться. Нельзя жить старыми ранами. Необходимо все время идти вперед. Важен каждый шаг – и каждый шаг отличается от предыдущего.

Жизнь смертельно скучна, если, оглядываясь назад, ты видишь, что тебе нечего стыдиться и не о чем жалеть.

Человек – существо легковерное. И всегда находятся личности, которые умеют этим легковерием воспользоваться.

Человеческому духу жизненно необходимы страсти. К сожалению, иногда страсти принимают уродливые формы.

При всем прогрессе технологий, несмотря на достижения в генетике, мы по-прежнему не в состоянии контролировать людские достоинства и пороки. Возможно, мы слишком гуманны, чтобы позволить себе вторжения в их деликатные сферы.

Магия существует. Кто усомнится, когда есть радуга и луговые цветы, музыка ветра, молчание звезд? Каждого полюбившего коснулась магия. Это очень простая и самая удивительная часть нашей жизни.

Ничто не вечно… Как бы ни было плохо или хорошо, все проходит, переходит на другой уровень. Все меняется, ничего не исчезает.

Одиночество невозможно, если целый день сидеть за книгами, обогащая память и населяя собственный мир вымыслами и фактами.

Ой, ради всего святого! Хоть дверь закрой, если собираешься реветь. Думаешь, мне будет приятно, если парни из «загона» услышат, как тут кто-то плачет? Они еще подумают, что это я.

– Вы, как всегда, опоздали. С минуту она смотрела на него молча, пока отупевший от усталости мозг пытался осмыслить явление. Высокий, костлявый, противный. Ах да, он же вернулся. Ева нашла в себе силы стянуть с плеч льняной жакет и перебросить его через перила назло врагу. Просто удивительно, насколько это простое действие улучшило ее самочувствие. – Как вы прошли через металлодетектор в аэропорту с этим стальным штырем, воткнутым через зад? – Приказав себе не упасть, Ева нагнулась и подхватила кота, норовившего непременно попасться ей под ноги. Она погладила голову Галахада. – Вот видишь, Оно вернулось. Разве я тебе не велела переменить код замка? – Этому позору, который вы называете автомобилем, не место перед домом, как и, – Соммерсет двумя пальцами поднял ее жакет с перил, – здесь не место для предметов туалета. – Ну укусите меня. – И, подавив зевок, Ева направилась вверх по ступеням. Соммерсет проводил ее взглядом и сухо улыбнулся ей в спину. Все-таки хорошо вернуться домой.

– Хамство, – покачала головой Ева. – Все, что мне достается, – это хамство. «Миссис Рорк мила, сердце доброе». Вот увидишь, какое оно у меня доброе, когда я засуну твою голову тебе же в задницу.

– У тебя не только красивые сиськи, но и неплохо работающие мозги. – Что ж, спасибо. У меня и ноги хороши.

– Черт бы тебя побрал, Ева! Что ты сделала со своим лицом? – Я не виновата. – Слегка обидевшись, она осторожно ощупала скулу. – Кто-то толкнул меня прямо на кулак одного парня, когда я пыталась остановить его, чтобы он не забил до смерти другого парня, который онанировал в метро. Не могу винить того парня, который с кулаком, он целил не в меня. Но все равно больно. – Моя жизнь, – сокрушенно покачал головой Рорк, – была чередой серых будней, пока в нее не вошла ты. – Ну да, я вся прямо сверкаю и переливаюсь как радуга. – Ева подвигала челюстью. – Во всяком случае, лицо. Ты в силах заняться нудной работой? – Готов рассмотреть такую возможность. Но сперва наложим что-нибудь на этот синяк. – Да ничего страшного. Знаешь, парень из транспортной полиции сказал мне, что тот парень регулярно ездит по этой линии. Все его знают. Его прозвали Дерганый Вилли. – Какая очаровательная деталь нью-йоркского пейзажа! – Рорк потащил ее к лифту. – Мне уже самому хочется прокатиться в метро.

– Бакстер, задержись на минутку. – Она сунула руку в карман и убедилась, что он пуст: все, что у нее было, она уже отдала Пибоди. – У тебя хватит на пепси? – А почему бы не воспользоваться номером жетона? Ты перебрала кредит? Она бросила на него обиженный взгляд: – Стоит мне сунуть жетон в этот паскудный автомат, как его обязательно заклинит. Тот, что стоит у нас на этаже, меня ненавидит, у него со мной личные счеты. И они все друг с другом повязаны, Бакстер. Они общаются между собой. Он долго и пристально изучал ее лицо. – Тебе нужен отпуск. – Мне нужна банка пепси. Может, тебе вексель выдать?

– А вот и самая ослепительная женщина в зале! Вы нас извините, не правда ли? – Чарльз Монро, красивый и светский донельзя, одарил мучительницу Евы лучезарной улыбкой. – Я просто обязан похитить миссис Рорк. – Лучше бы пристрелил на месте, – пробормотала Ева, когда он увлек ее на середину бального зала. – Возьми у меня в сумке табельное оружие, прижми к пульсу на шее и стреляй. Положи конец моим мучениям. Он лишь засмеялся, выводя Еву на танцплощадку. – Когда я тебя увидел, сразу понял, что ты готова сама вытащить табельное оружие и вогнать этой бабе пулю между глаз. – Нет, я думала вставить ствол ей в рот. Он все равно не закрывался.

– Пеппер Франклин? – Да. Она подозрений не вызывает, но вот ее дружок… – Ева замолчала и прищурилась. Рорк зачерпнул ложечкой многослойное мороженое. – Ты ее знаешь? – М-м-м, как вкусно! Освежает. – Ты ее трахал? Хотя его губы дрогнули, он сумел сохранить серьезное выражение и с увлечением продолжал есть мороженое. – Фи, какое грубое выражение! Предпочитаю сказать, что у нас были краткие, ни к чему не обязывающие отношения двух взрослых людей.

– ... А что, разве что-то случилось? – Да, убийство женщины в китайском квартале. – Я не понимаю. Столько отрицательной энергии! – Он глубоко вздохнул. – Мы стараемся поддерживать положительные флюиды в этом доме. – Что поделаешь, ведь Джейси Вутон, когда ее резали, как овцу, пережила сугубо отрицательные ощущения.