Нора Робертс

— Что ты делаешь? — Очнись, Данбрук. Открываю для тебя дверцу, что же еще? — У меня что, рука сломана? — Это можно устроить.

Конечно, это тоже малодушие, но что такое один акт малодушия в глобальном масштабе? Песчинка, капля, миг… Эта мысль взбодрила Колли, и она даже улыбнулась лукавой улыбкой, ударив по струнам и выводя первые ноты. Потребовалось не больше тридцати секунд. Он заколотил кулаками по смежной с ее комнатой стене. Усмехнувшись, она продолжала играть. Он продолжал молотить по стене. Через несколько секунд стук в стену стих, она услыхала, как хлопнула его дверь, а через секунду он забарабанил в ее дверь. Колли не спеша отложила смычок, прислонила инструмент к стулу и пошла открывать. Он был взбешен, и вид у него был чертовски сексуальный. — Прекрати! — Прошу прощения? — Прекрати, — повторил он и слегка толкнул ее. — Я не шучу. — Не понимаю, о чем ты говоришь. И не смей толкаться. — В ответ она тоже толкнула его. — Ты прекрасно знаешь: я терпеть не могу, когда ты это играешь. — Я имею право играть на виолончели, когда захочу. Сейчас всего десять — детское время. Я никому не мешаю. — Мне плевать, который сейчас час, можешь играть хоть до рассвета, но только не это! — С каких это пор ты стал музыкальным критиком? Он вошел в комнату и захлопнул за собой дверь. — Не придуривайся. Ты играешь тему из «Челюстей» исключительно мне назло. Ты же знаешь, она действует мне на нервы. — По-моему, ни одной акулы в этой части Мэриленда не замечено на протяжении последнего тысячелетия. Так что можешь спать спокойно, тебе нечего опасаться. — Колли взяла смычок и слегка похлопала им по ладони.

— Если бы мне пришлось тут жить, я бы застрелилась. — Это вряд ли. <...> Ты бы покрасила дверь в цвет взбесившейся лососины, поставила бы на газоне пару розовых фламинго и планомерно доводила бы соседей до исступления.

— Откуда ты вообще узнал, куда я поехала? — Подъехал к конторе Долана. Секретарша была бледна и вся дрожала. Я спросил, не навестил ли ее огнедышащий дракон в женском обличье. Дальше все было элементарно.

— Почему мужчинам всегда кажется, что если женщина в дурном настроении, значит ей нужен секс? — Источник надежды неиссякаем?

— Извините <...>, мне придется попросить вас следить за своим языком. Мой коллега — человек очень впечатлительный. — Вот поди и трахни его! — Да я, собственно, уже. И знаете, это было совсем неплохо. Но к делу отношения не имеет.

Я так внезапно в неё влюбился! Вот я твёрдо стою на земле, и в следующее мгновение чувствую — пропал.

Ничто не длится вечно. Все проходит — и хорошее, и плохое. И этот кошмар, каким бы тяжелым он ни был, тоже рано или поздно окончится. Нужно просто его пережить. День за днем.

Ревность — это неверное и самое опасное оружие.

Надежда не добавит ни хвороста в очаг, ни пищи в котел.

Холод не может породить любовь. Даже если это произойдет, чувство будет эгоистичным. Это будет не любовь, а примитивная похоть.

Серьги, как оргазмы. Их не бывает слишком много.

— Сколько беспокойства из-за одного придурка. — А вы не беспокойтесь. — Он улыбнулся. — Это моя работа — иметь дело с придурками.

Хорошие парни в конце концов побеждают.

Если Вы не попытаетесь заполучить то, что Вам нужно – Вы никогда этого не получите. Если Вы никогда не попросите, ответ на Ваши просьбы всегда будет отрицательным. Если Вы не сделаете шага вперед – навсегда останетесь там, где находитесь сейчас.

Если я сплю с мужчиной, то не сплю больше ни с кем. Это не только нечестно и противоречит моим принципам, но еще и слишком хлопотно.

— Но должна предупредить: я отлично встречаюсь, но гораздо хуже строю отношения. — Я так не думаю. У тебя есть три близкие подруги, и вас связывают долгие, многосторонние отношения.— Я не занимаюсь с ними сексом. — Интересное заявление, но физическая близость — только часть и далеко не определяющая часть отношений, выходящих за пределы дружбы. — Брось... Секс — чудовище. Не говоря уж об усилиях, необходимых для отношений, в которые он входит.

У фильмов — особенно о любви и романах — непременно должны быть счастливые концовки. Потому что в жизни слишком часто всё заканчивается далеко не так хорошо. Любовь умирает или превращается в ненависть. Или застревает где-то посередине, в болоте мучительного безразличия.

Мало у кого остаются приятные воспоминания о средней школе. Это эпоха политических интриг и столкновений амбиций, подпитываемых бушующими гормонами.

Мужчиной становятся лишь тогда, когда в большой компании женщин начинают сходить с ума от вида коленки одной единственной девушки.

Жизнь имитирует искусство.

Нет ничего дороже, чем мужчина, который умеет сказать нужные слова в нужное время.

Жизнь смертельна скучна, если, оглядываясь назад, ты видишь, что тебе нечего стыдиться и не о чём жалеть.

Унижения воспитывают характер.

Но женщина – самое странное суще­ство на свете, не так ли? Мужчина не в состоянии её по­стичь. И именно поэтому, я думаю, нас к ним постоян­но влечёт. Ведь неразгаданная тайна всегда интереснее разгаданной.