Дорогая мамуля

– Макси Грант, чем я могу вам помочь? – Лейтенант Даллас, Департамент полиции Нью-Йорка. – Нью-Йорк? Вы засиделись на работе, лейтенант. – А вы всегда сами отвечаете на звонки, мисс Грант? – Бывает, и притом частенько. Чем я могу помочь Нью-Йорку? – Труди Ломбард. Улыбку, искривившую губы Макси, никак нельзя было назвать дружеской. – Сделайте мне подарок к Рождеству. Скажите, что вы из отдела убийств и что сука лежит на плите в морге. – Именно это я и собираюсь вам сказать. – Серьезно? Ну тогда созывайте оркестр, я буду играть на геликоне.

– У меня ленч с Надин в какой-то дурацкой точке. – В «Сказочных ароматах», – услужливо подсказала Пибоди. – Ну что ж, мир полон сюрпризов. Дай мне знать, что ты думаешь об этой точке. Еве понадобился всего лишь миг. – Твоя? – Ну, надо же на чем-то практиковаться. У меня самого сегодня встреча за ленчем. Попробуй салат из одуванчиков. Он очень неплох. – Когда в аду мороз грянет. Ладно, до связи. Одуванчики же цветы, так? – повернулась она к Пибоди, закончив разговор. – Съедобные. – В моем мире цветы в меню не предусмотрены.

– Я придумала, что подарить тебе на Рождество – новенький, блестящий стальной штырь тебе в задницу. Тот, что ты носишь последние лет двадцать, небось уже весь истерся.

– У меня есть этот толстенный кот. Вечно тут шляется. Надо будет помучить его на Рождество. Нацепить на него оленьи рога. Ну, знаешь, нарядить его северным оленем. – Подорвать его достоинство? Отличная мысль, – одобрил Рорк.

– Я изумлен, – начал он придирчиво-ворчливым тоном, который, очевидно, считал язвительно-остроумным. – Вас не было дома несколько часов, и, тем не менее, вы возвращаетесь домой одетая, осмелюсь заметить, почти по моде. Ничто не порвано и не окровавлено. Для вас это подвиг.

Кто-то поминутно спрашивал у нее, что она думает, чего она хочет, что она предпочитает: то, это или еще что-нибудь. Дошло до того, что одна декораторша выбежала из зала в слезах, когда Ева в третий раз ответила, что ей все равно. Ну ладно, допустим, она ответила, что плевать хотела на все это золоченое дерьмо, но ведь по сути-то это одно и то же, разве нет?

Если бы она перестала стесняться в выражении своих чувств, вокруг нее уже лежали бы штабеля изуродованных тел.

– Добрый день, сэр! – Пибоди одарила его жизнерадостной улыбкой, и он побледнел как полотно. – И что привело вас сегодня в это славное заведение? Он вскочил, бормоча, что у него дела, и был таков. Пока он делал ноги, из-за стола поднялась женщина. Так как она была на добрых шесть дюймов выше Пибоди, лицо детектива оказалось примерно на одном уровне с ее впечатляющим бюстом. – Какого хрена? Я тут работаю! Все еще улыбаясь, Пибоди вытащила блокнот. – Ваше имя, пожалуйста? – Какого хрена? – Мисс Какого Хрена, я хочу взглянуть на вашу лицензию. – Бык! – Нет, серьезно. Просто проверка. – Бык. – Женщина повернулась всем телом к вышибале, и ее внушительные груди всколыхнулись. – Эта сука легавая отшила моего папика. – Извините, я хотела бы взглянуть на вашу лицензию компаньонки. Если все в порядке, я позволю вам вернуться к работе. Грандиозные груди – везет ей сегодня на мощные туши, подумала Ева, – опять повернулись к Пибоди, надвинулись на нее, и бедная Пибоди стала похожа на тонкий кусок ветчины, зажатый между двумя булками хлеба.

Спикировал с тридцать шестого этажа отеля «Бродвей Вью». Так доложил офицер, первым прибывший на место. Завывая, согласно показаниям свидетелей, всю дорогу, пока не приземлился, забрав с собой на небеса какого-то невезучего сукина сына, решившего присоединиться к всеобщему веселью в этот злосчастный день.