Олег Ладыженский

Прядёт, не спит Седая пряха: Прах к праху, Страх к страху...

Ветер в кронах заплакал, берег темен и пуст. Поднимается якорь, продолжается путь. И бродягою прежним, волн хозяин и раб, К мысу Доброй Надежды ты ведешь свой корабль - Где разрушены стены и основы основ, Где в ночи бродят тени неродившихся слов, Где роптанье прибоя и морская вода Оправдают любого, кто попросит суда. Где забытые руки всколыхнут седину, Где забытые звуки огласят тишину, Где бессмыслица жизни вдруг покажется сном, Где на собственной тризне ты упьешься вином, Где раскатится смехом потрясенная даль, Где раскатится эхом еле слышное «Да...»

Нет людей неинтересных – Скучных, равнодушных, пресных, Слишком глупых, слишком честных, Не было и нет. Это просто мы ослепли, Роемся в холодном пепле, Ищем: океан ли, степь ли? Россыпь ли планет?..

Бессмысленная, теплая печаль. Часы стучат, как уходящий поезд... Любите нас. Сегодня и сейчас. Не потому, что завтра будет поздно, А просто так. Сегодня и сейчас. Прозрачная тоска, смешная поза, Нелепые стихи, зеленый чай.

Пережили все несчастья, разложили все на части, разобрали все по полкам, стали жить да поживать. На златом крыльце сидели, при венце и царском деле, ненароком проглядели как закончились слова. Не уйти и не уехать, нас с пути сбивает эхо, голосит постыло в спину, хочет жаловать-любить. Странной болью мы болеем: так Иванушка жалеет, расписавшись с Василисой, что Кощеем не убит...

– Новый год, Новый год… А толку?! – Как?! Он же – Новый! – Молодой, зеленый… – Зато Новый! – Все мы когда-то… Старый год не мог понять всеобщего ликования. Если бы у него было чуть больше времени, если бы не пора уходить – о, он объяснил бы, убедил наивных людей, что все мы когда-то…

Заплатили за любовь, за нелюбовь, за каждый выстрел. Отстрелялись – от мишеней лишь обрывки по углам. Это осень. Облетает наша память, наши мысли, наши смыслы, наши листья и другой ненужный хлам. В одну кучу все проблемы, все находки, все потери, чиркнуть спичкой, надышаться горьким дымом и уйти. Все, что было не по нам, не по душе и не по теме, не по росту, не по сердцу и совсем не по пути…

Жил, как умел, а иначе не вышло. Знаю, что мелко, гнусаво, чуть слышно, знаю, что многие громче и выше!... Не по плечу. В горы лечу – рассыпаются горы; гордо хочу – а выходит не гордо, слово «люблю» – словно саблей по горлу. Так не хочу.

Пополам мой меч разбился, О моё разбился сердце.

Если б можно повторить, Я бы снова повторил. Я бы начал всё сначала, Я бы снова повторил, Чтобы жизнь опять помчала По ступенькам без перил, Снова падать, подниматься, От ударов чуть дыша... Если в сути разобраться — Жизнь отменно хороша.

О, розы алые в хрустальных гранях вазы - закат в плену. Меняю речи звук, меняю пошлость фразы На тишину. Меняю лепет дней, меняю гул эпохи На краткий миг, В который, как в ладонь, я соберу по крохе Весь этот мир.

Не жили – доживали. Пшеничный хлеб жевали. Слегка переживали. Не за себя? Едва ли… А рядом рвали жилы. Не доживали. Жили.

«Мы пишем так, как дышим!» – часто слышится От творчески настроенных мужей. И все же непонятно: как вам дышится Без запятых и верных падежей? И тягостна до боли встреча с книжкою, Где в тексте что ни строчка, то с одышкою.

…и манит зло. Уже в который раз Готов поддаться, сдаться, соблазниться. Кому из нас по нраву власяница? Кому по нраву вытертый матрас, А не перина? Но терплю: а вдруг Матрас с периной – оба не к добру?

Циничен в меру, в меру похотлив, Местами грешен, не без покаянья, Частично бел – архангельский отлив, Частично черен – адское сиянье, Фрагментами я червь, я раб, я бог – Но целиком: шедевр или лубок?

Когда пройдет мирская слава Чеканным шагом лейб-гвардейца, Наступят тишина и слабость, И никуда уже не деться От этой гостьи-тишины, В которой трубы не слышны.

И опять не хватает ни мысли, ни нерва, И швыряешь монетку, как душу, с моста.

Пока тускнеют древние венцы, И Белоснежка спит во гробе цинковом, Ещё один романтик вышел в циники, Ещё один тихоня – в подлецы. Чёрный флаг с костяком на портянки разорван, Белый флаг с алой розой сожжен по злобе, Из избы не выносят ни мыслей, ни сора, Ни детей, ни покойников – тихо в избе.

Тех, кого считают сильным, Почему-то не жалеют: Дескать, жалость унижает, Дескать, жалость ни к чему. Им положена гитара, Да еще пустой троллейбус, Да еще… А впрочем, хватит, Слишком много одному. Те, кого считают сильным, По привычке зубы сжали, По привычке смотрят прямо На любой пристрастный суд. Слабым вдвое тяжелее — Им нести чужую жалость, Да еще… А впрочем, хватит — А не то не донесут.

Как лист увядший, падает на душу Моя тоска. Изгнанник, я один. Ушедших бедствий раб и господин, Я счастий новых безнадежно трушу.

На склоне дня не удержать рукой Предчувствие, надежду и покой.

Восторженные речи? – пустяки. Хулительные возгласы?! – пустое. А что стихи? По-прежнему стихи. По-прежнему одни чего-то стоят. И по ступеням ритма, не спеша, С улыбкою к душе идет душа.

Мы – яблоки, надкусанные жизнью. Мы – райские. Любили, ненавидели, дружили По-разному. Для яблок нежеланье в гроб ложиться – Заразное…

Мы не хотим, не можем и не знаем, Что дальше, что потом, что за углом, Мы разучились рваться напролом, А тот, кто мог — он быстро забывает И прячет взгляд за дымчатым стеклом. Все, как один — воспитаны, одеты И даже (что греха таить?) умны, Мы верим Фрейду и не верим в сны, Какие-то в нас струны не задеты, А в детях уже нет такой струны.

Я знаю мир — он стар и полон дряни Я знаю птиц, летящих на манок, Я знаю, как звенит экю в кармане, И как звенит отточенный клинок. Я знаю, как поют на эшафоте, Я знаю, как целуют, не любя, Я знаю тех, кто «за» и тех, кто «против», Я знаю все, но только не себя. Я знаю шлюх — они горды, как дамы, Я знаю дам — они дешевле шлюх, Я знаю то, о чем молчат годами, Я знаю то, что произносят вслух. Я знаю, как зерно клюют павлины, И как вороны трупы теребят, Я знаю жизнь — она не будет длинной, Я знаю все, но только не себя. Я знаю мир — его судить легко нам, Ведь всем до совершенства далеко, Я знаю, как молчат перед законом, Я знаю, как порой молчит закон. Я знаю, как за хвост ловить удачу, Всех растолкав и каждому грубя, Я знаю — только так, а не иначе. Я знаю все, но только не себя.