Расул Гамзатов

Верней, чем верный талисман, Среди житейской круговерти Спасай нас, женщина, от ран И заблуждения и смерти. Но пусть, страдая и любя, Лихой достойные кончины, Готовы будут за тебя Собой пожертвовать мужчины.

Запомни, что женщина в гневе сильна, Как в страстной любви, и тонка на коварство. Когда-то в былые она времена Умела, озлясь, погубить государство. Я стану твоею судьбой роковой И, гневом, как молния в небе, сверкая, Еще покажу тебе, кто ты такой, Еще покажу тебе, кто я такая.

И хоть любовь не сторонилась боли, Она порою, ран не бередя, Была сладка, как сон под буркой в поле Во время колыбельного дождя.

Как глупость командира, и не раз Любовь была опасностью чревата, Зато являла мужество солдата, Что безрассудный выполнил приказ. Она всегда похожа на сраженье, В котором мы, казалось бы, судьбой Уже обречены на пораженье, И вдруг — о чудо! — выиграли бой!

Опять пленен... Был мальчиком когда-то, Пришла любовь и, розу оброня, Открыла тайну своего адата И сразу взрослым сделала меня.

Бросает свет светильник мой чадящий. Все в доме спит, лишь я один не сплю, Я наклонился над тобою, спящей, Чтоб вновь промолвить: «Я тебя люблю». И горше были дни мои и слаще, Но, старше став, на том себя ловлю, Что повторяю я теперь все чаще Одно и то же: «Я тебя люблю!»

Нежданными бывают зло и милость. И я тебя не ждал и ждать не мог В тот день, когда ты в жизнь мою явилась. И сразу по-другому все пошло, Стал по-иному думать, жить и петь я. Что в жизни все случиться так могло, Не верится мне два десятилетья. Порой судьба над нами шутит зло. И как же я? Мне просто повезло.

Бывает так... Ни убыли, ни тленья Не знает страсть, рождаясь вновь и вновь. Ты — первое мое стихотворенье И первая, бессмертная любовь.

Бывает так. Живешь, живешь на свете. Идет весна — и словно в первый раз Ты чувствуешь, как молод этот ветер И нов капели сбивчивый рассказ.

Когда второй я провинился раз, Пришел к тебе, не поднимая глаз. Ты посмотрела на меня с упреком, Напоминая, словно ненароком, Что есть у милосердия предел.

Я иных придерживался правил, В слабости усматривая зло. Скольких в жизни я друзей оставил, Сколько от меня друзей ушло. После было всякого немало. И, бывало, на путях крутых Как я каялся, как не хватало Мне друзей потерянных моих! И теперь я всех вас видеть жажду, Некогда любившие меня, Мною не прощенные однажды Или не простившие меня.

Нам страсть познания сладка, Ее подвластны интересу. Приподнимаем лишь слегка Таинственности мы завесу. Но в мире следствий и причин, Спускаясь в самые глубины, Не мог добраться ни один До истины, до сердцевины.

Ты с книгою дружи, чьи щедрые листы ждут взгляда твоего. Она всегда верна. Пусть ты богат, как хан, пусть без копейки ты, — не станет изменять, не подведет она.

Самые прекрасные кувшины делают из обычной глины. Так же как прекрасный стих создают из слов простых.

Тропу отца оставь отцу. Ищи себе другую, свою тропинку.

В какие бы края ни забросила меня судьба, я везде чувствую себя представителем той земли, тех гор, того аула, где я научился седлать коня.

О празднике он возвещать нам рад, но дремлет в нем и яростный набат.

Если бы не было на свете ночи, неоткуда было бы взяться утру.

Горцы говорят: «Не вынимай кинжал без надобности. А если вынул — бей! Бей так, чтобы сразу убить наповал и всадника и коня».

Прежде, чем обнажить кинжал, вы должны быть уверены, что он хорошо заточен.

Новая книга — это ущелье, в которое я никогда не заходил, но которое уже расступается передо мной, маня в туманную даль.

Если быка, пробегающего мимо, не успеешь схватить за рога и удержать, то за хвост его уже не удержишь.

И помню, старец из района Сказал, как шашку взяв подвысь: — Коль из машины иль вагона Коня увидишь — поклонись!

Когда пороком кто-то наделен, Мы судим, и кричим, и негодуем, Мы пережитком дедовских времен Все худшие пороки именуем. Тот карьерист, а этот клеветник, Людей клянущий в анонимках злобных. Но деды здесь при чем? Ведь наш язык В те времена и слов не знал подобных!

В дом близкий зашел я, но, совесть поправ, Хозяин со мной за беседой ночною Во всем соглашался, хоть был я неправ, Кунак или враг — кто сидел предо мною?