Сесилия Ахерн

Все смотрят на тебя. Скажи что-нибудь. Что-нибудь умное.

Насчёт посмеяться я законченная шлюха, готова с кем угодно.

Но таковы уроки жизни: их получаешь, когда не ждёшь и совершенно не хочешь.

Можно много общаться с людьми, разговаривать с ними о важном, но не затрагивать ничего слишком личного. Понимаете, существует некая граница, как бы невидимое поле вокруг человека, и точно знаешь, что не надо туда заходить, не надо переступать черту.

Я развернулась и пошла прочь. Как обычно, раньше времени. Только в дверях, когда они уже не могли ни видеть, ни слышать меня, достала носовой платок и приготовилась нарушить все правила. Я ждала и ждала, ждала, что слёзы, копившиеся годами, хлынут наконец из глаз, но ничего не случилось. Что ж, я сложила платок и сунула его обратно в карман. Значит, не теперь и не из-за них. У моих слёз своя гордость.

... Герман был уверен, что Хэнк не менее чем он любит уноситься в иные миры. Поразительно, насколько они схожи, только Герман выбрал книги, а Хэнк – наркотики и алкоголь.

... элементарное стремление к свободе открывает в человеке скрытые возможности, о которых никто и не догадывался.

Ошибка номер два: надевая второй браслет ей на запястье, я почувствовал, что отдаю частичку своего сердца.

А потом он меня поцеловал. Это был лучший поцелуй в моей жизни. Я открыла глаза и увидела, что он хочет что-то сказать. И он произнес то, что мог сказать только Тоби: «Похоже, ты ела на ужин пепперони!»

Каждый раз, когда кто-то задает мне этот вопрос, я отвечаю: «Спасибо, все в порядке». Хотя на самом деле все совсем не в порядке. Люди на самом деле хотят узнать, как у тебя дела, когда задают этот вопрос? Или это пустая вежливость?

Невозможно забыть, что ты сделал, если знаешь, что делать этого не следовал. Мысли о содеянном слоняются у тебя в голове, как вор, присматривающий место будущего преступления.

Помните, что счастье — это сама дорога, а не то, куда она приведёт.

Как можно перестать без конца оглядываться, если в тебе постоянно живёт надежда, что вот сейчас ты его где-нибудь заметишь?

Жизнь, она состоит из встреч и расставаний. Каждый день люди приходят в твою жизнь, ты говоришь им «доброе утро», потом говоришь «добрый вечер», некоторые остаются на несколько минут, некоторые — на несколько месяцев, некоторые — на год, другие — навсегда. Кто бы это ни был, вы встречаетесь, а затем расстаетесь.

Понятия не имею, насколько он понимал, каким важным было для меня это мгновение. Ведь он спас меня от себя самой, спас от полного отчаяния.

Я люблю тебя с первой минуты нашей встречи и буду любить тебя до своего смертного часа-и после смерти.

...ты не боишься летать, ты боишься, что тебе не дано будет оторваться от земли.

Именно сейчас нужно принять решение: не пора ли повернуть назад, открыть дверь в собственную жизнь и выпустить на волю пойманное в ловушку время вместе с воспоминаниями, чтобы двигаться вперёд и пытаться наверстать упущенное. Или же вести дальше поиски, какими бы эксцентричными и нелепыми они ни казались.

... Алекс, я не борец. Что из того, что я сделала в своей жизни, действительно необходимо было сделать? Я всегда выбирала лёгкие пути. Мы всегда выбирали лёгкие пути. До сих пор со мной никогда не случалось ничего непоправимого. Несколько месяцев назад моей самой большой проблемой был сдвоенный урок математики или прыщик на носу. А теперь у меня будет ребенок. Ребенок. И этот ребенок будет со мной в понедельник, во вторник, среду, четверг, пятницу, субботу и воскресенье. У меня не будет ни выходных, ни летних каникул. Я не смогу взять отгул, притвориться больной или попросить маму написать записку. Теперь я сама стану мамой. Вот бы самой себе написать записку. Мне страшно, Алекс.

Я словно коротаю ночь в зале ожидания вокзала, чтобы утром вскочить в вагон и уехать.

Родители — это барометр чувств ребёнка.

Ошибки — это врата открытий.

Она бы отправилась в ад, она бы посмотрела в глаза всем своим страхам ради него; не колеблясь ни секунды, она бы сделала все. Все, на что мы готовы, чтобы повернуть время вспять. Все, чего мы не сделали, когда у нас была такая возможность.

Это было как смертный приговор: знать, что я никогда не смогу обнять тебя, никогда не смогу рассказать тебе, что же ты для меня значишь.

Она оставалась одна, потому что любовь — это нечто такое, что контролю не подлежит. А ей нужно всегда контролировать ситуацию.