Сэм

Спеть тебе песенку? Мне её напел тот, кто со мной это сделал. А я напою её тебе, хочешь? Раз, два, три. Попробуй меня найди. Череп, кости, скелет, ты обещал хранить обет. Четыре, пять, шесть. Тебя ждёт плохая весть. Могила, черви и гниль, я тебя почти похоронил...

Сильная вера способна совершать чудеса.

Время за чтением интересной книги проходит так же быстро, как время, проведенное с любимой женщиной.

— У нас должны быть открытые отношения. — У нас нет с тобой никаких отношений, Джей Пи, ни открытых, ни закрытых, ни приоткрытых.

— Я хочу остаться здесь. — Здесь небезопасно. — Но это же наш дом. — Мы найдем другой. Дом делают те, кто в нем живет.

— Я понял, что смерть заставляет людей делать странные вещи. — Да, это действительно влияет на людей таким образом. — Он говорил с могилой, Джо. — Ну, все люди по-разному справляются со смертью, понимаешь? Для этого нам нужны такие места. Поэтому мы хороним своих любимых, устраиваем похороны. Это больше нужно не тем, кто ушел, а тем, кто остался. — Почему? — Чтобы попрощаться, но все еще чувствовать близость. Больше ничего мы не можем сделать. Ведь мы не можем их вернуть, Сэм. Даже, если очень хотим.

— Я хотел бы, чтобы Карен была жива. Иррационально хотеть невозможного. — Но когда умирает тот, кого ты любил — все идет кувырком.

Если даже такие изгои, как вы, не способны испытывать сострадание к другим людям, этому миру больше не на что надеяться.

Изнасилование, зверские убийства, бандитизм и прочий насильственный непрофессионализм – это следствие ярости или безумия. Люди, которые совершают такие преступления, по существу, часто вообще не преступники. Ревнивые супруги, обиженные юнцы, иногда просто сумасшедшие… Но именно из-за них у настоящих преступников такая дурная слава.

— По-моему, Скот — гей. — Почему? — Нет, я уверен — он действительно гей! Причём... Он был таким до приезда сюда. Это хорошие новости. — Что в этом хорошего? — Мы здесь не при чём! — ... Ладно... Скот гей. Или он склонен к этому. Я понял, что я гей, в его возрасте — и, видишь, как-то пережил это. — Да, Сэм, это ты. И ты очень даже ничего... Но разве ты разгуливал по школе раскрашенным, как кукла?! Разве ты прыгал в группе поддержки, крича: «Вперёд, «Пантеры»!»? А? Парень не знает, как ему себя вести! Я говорю о самосохранении, Сэм. — Он научится. — Когда? Где? Ты не видел, как на него смотрели все дети. Это так унизительно! — Для него или для тебя?

— Нет! Ни за что! — Всего на пару недель. — Нет! Ты что, шутишь?! Дети... Терпеть их не могу, и ты это знаешь! — Дай ему шанс. — Нет. Дети в таком возрасте — сущий кошмар! Да в любом возрасте просто кошмар! Я знаю точно, я тренировал их на льду. Первым делом парень продаст наш телевизор! — Зачем ему это? — Сначала продаст телевизор, потом осушит наш бар. Он сопьётся и разорит наш дом! Ты столько сделал для нашего уюта... А потом он приведёт подруг! Девочек, представляешь? Притащит сюда и переспит с ними на твоих любимых простынях за пятьсот долларов! Ты просто выбросишь их... А вдруг он станет бандитом? Вдруг у него дурацкая причёска?! — Тебе причёска не испортила жизнь. Дыши глубже! Наш телевизор будет в порядке, и никаких подруг он водить не станет. Мы должны взять его. — Мы никому не обязаны! Пять лет я устраивал личную жизнь. Все эти врачи, психологи... Наконец-то я счастлив! Не хочу перемен в жизни! — Доверься мне. Твоя жизнь не изменится.

— Как дела? — Джулли умерла. — Оу, очень жаль... Кто это?

— Тебе придется прятаться, Том, как изгою. И однажды они достанут тебя, так же... как Фрэнка. — Ты только оттянул его смерть, Том... Но в конце концов они нашли его все равно, а Фрэнк... был Дону настоящим другом. — Дружба ни хрена не стоит...

— Какие штуки? — спросил Сэм. — Да те штучки, что в Сити постоянно идут то выше, то ниже. — Омнибусы? — подсказал Сэм. — Ну и сморозил! — возразил мистер Уэллер. Они всегда качаются и почему-то путаются с государственным долгом и банковыми чеками и всякой всячиной. — Облигации! — догадался Сэм.

Мы растим детей, отдавая им всю нашу любовь и зная, что придёт день, когда они нас покинут, и что придётся их отпустить и радоваться, что их жизненный выбор не совпадает с нашим. Это сладостное и в то же время горькое подтверждение того, что нам удалось сделать их взрослыми и самостоятельными.

Было обычное октябрьское утро: по голубому небу бежали пушистые облачка, пахло прелой хвоей, сырой землей и утренней свежестью. В парке, в старом каменном фонтане, на прозрачной холодной воде плавали желтые кораблики листьев. На земле сквозь разноцветный ковер пробивалась еще зеленая трава. С каждым моим вздохом желтый лист отрывался от ветки и, медленно кружась, опускался на землю. На старых стволах деревьев золотился дымчатый солнечный свет, но в глубоких складках коры оставалась тень. Было тихо, только слышно робкое пение птиц. Иногда маленькие птички садились на каменные дорожки сквера. Я стояла и боялась дышать, боялась спугнуть листья, солнечные лучики сквозь крону, спугнуть эту тишину. Небо, деревья, воздух — все было пронизано неярким светом, все было таким пленяющим и умиротворенным, что мне захотелось стать этой тихой осенью. В ней были капли грусти, но в ее мирном увядании было свое торжество. Торжество последней красоты засыпающей природы.

Женщины чудной народ. Поди угадай, что у них на уме! Думаешь, так сделают, а глядишь, все получилось шиворот-навыворот. Они от природы такие.

Луиза, всем нам суждено ошибаться. И не стоит корить себя за это.

Слишком много людей заботится исключительно о своем счастье, абсолютно не задумываясь о том, какие разрушительные последствия это может иметь. Ты не поверишь, сколько подростков мне приходится подбирать по уик-эндам. Пьяных, обкуренных, обдолбанных. Родители или слишком поглощены собственными делами, или вообще исчезают в неизвестном направлении, а детишки существуют в вакууме, а потом идут неверной дорожкой.

— Как думаешь, сколько времени может уйти на то, чтобы пережить чью-то смерть? Я хочу сказать, смерть того, кого ты реально любил. <...> — Ой-ей-ей! Ну... — он посмотрел на свою кружку, затем бросил взгляд на окутанные тенью поля, — сомневаюсь, что это вообще возможно. — Надо же, как весело! — Нет, я серьезно. Я очень много об этом думал. Ты просто учишься жить с этой утратой, с твоими незабвенными. Потому что они остаются с тобой навсегда, пусть даже и отошли в мир иной. Хотя это уже не то непереносимое горе, что обрушивается на тебя изначально и заставляет совершенно иррационально злиться на всех тех идиотов, которые живут припеваючи, тогда как твой любимый человек уже умер. Нет, это что-то такое, к чему приспосабливаешься постепенно. Как к дыре в душе. Ну, я не знаю. Как если бы ты был булочкой, а превратился в пончика.

— Это дерево похоже на нас. У него нет амбиций. А может, и тебе не нужно честолюбие? — Деревья и животные без него обойдутся. Но каким без него окажется человек? — Счастливым.

Двигаться дальше не значит предать память о ком-то.

Никогда не знаешь, что будет, когда упадешь с большой высоты.

Животные знают гораздо больше, чем люди. Собаки могут заранее почувствовать землетрясение. Птицы пролетают половину земного шара, чтобы отыскать свое гнездо. Если бы люди чаще слушали животных, они бы не делали столько ошибок.

В жизни всё важно — все решения, которые ты не принял.