Симона де Бовуар

Земля везде одинаково печальна.

Нет, не сегодня дано мне узнать свою смерть; не сегодня и ни в какой другой день. Я умру для других, но сама не увижу, как умираю.

Если я полюблю, то на всю жизнь, я отдамся чувству вся, душой и телом, потеряю голову и забуду прошлое. Я отказываюсь довольствоваться шелухой чувств и наслаждений, не связанных с этим состоянием.

Ей будет больно, но её выручит гордость.

Как сделать супругу одновременно прислугой и подругой — вот одна из проблем, которую он [мужчина] пытается решить.

Человечество создано мужским полом, и это позволяет мужчине определять женщину не как таковую, а по отношению к себе.

...у психоаналитиков можно встретить положение о том, что мужчина определяется как человек, а женщина как представительница женского пола, и каждый раз, когда она ведет себя как человек, говорят, что она подражает мужчине.

...быть женщиной — это не призвание, а состояние, женщина, как любой человек, должна стремиться к самоутверждению в качестве личности — в творчестве, труде, самораскрытии. Она — не машина для воспроизводства человеческого рода.

— <...> А куда ты ставишь книги? — У меня их нет. Прочитав книгу, я даю её друзьям, а они, как правило, её не возвращают. — Я считала, что писатель живёт среди стен, уставленных книгами. — Она с сомнением смотрела на него: — Ты уверен, что ты настоящий писатель?

... я в который раз подумала, что рада быть женщиной, так как имею дело с мужчинами, а с ними проблем гораздо меньше.

... Выжить — это означает непрестанно вновь начинать жить.

Даже беспокоиться уже поздно. <...> Слишком поздно даже для сожалений; остаётся только продолжать.

Трудно спорить с собеседником, который, ведя разговор о мире и других людях, непрестанно говорит о самом себе.

Если любишь, то уже несвободен. Однако совсем не одно и то же — любить кого-то, кто считает, что имеет на вас права, или того, кто не чувствует за собой никаких прав.

— У тебя странные отношения с матерью. — Почему странные? — с досадой спросила она. — Я очень люблю её, но зачастую она меня раздражает, думаю, и я её тоже. Не такая уж это редкость, таковы семейные отношения.

В искривлённом пространстве нельзя провести прямую линию. <...> Невозможно достойно жить в обществе, лишённом достоинства.

Я вспоминаю, какими бесчувственными мне казались взрослые, — мы столького не замечаем, то есть мы замечаем, конечно, но проходим мимо, потому что сознаем свое бессилие.

Недавно, в Пюблинфе, Люсьен блестяще объяснял психологию человека за рулем: ощущение неполноценности, потребность компенсации, самоутверждение, независимость. (Он сам водит очень хорошо, но на безумной скорости.) Мона прервала его: — Я вам сейчас объясню, почему все эти хорошо воспитанные господа превращаются в скотов, когда они за рулем. — Почему? — Потому, что они скоты.

Ты не пьешь, не выходишь из себя, ни разу я не видел тебя плачущей, ты боишься утратить самоконтроль — это я и называю отказом от жизни.

Под его взглядом она ощущает собственную драгоценность. Драгоценность. Она поддалась; да, и она тоже. Думаешь, что тебе дорог мужчина, а на самом деле тебе дорого некое представление о себе, некая иллюзия свободы или неожиданности, миражи.

Я оторвала себя от безопасного уюта надежной и определенной жизни ради моей любви к истине — и истина вознаградила меня.

Обманутая женщина начинает мыслить в категориях вечности.

Нагота начинается с лица, бесстыдство — со слов.

Многие женщины хотят благодаря любви вернуться в детство. Мужчины хорошо знают, что слова: «Ты похожа на совсем маленькую девочку» — больше всего трогают женское сердце.

Странный парадокс заключается в том, что чувственный мир, окружающий мужчину, состоит из мягкости, нежности, приветливости, — словом, он живет в женском мире, тогда как женщина бьется в суровом и жестком мире мужчины.