Цитаты на тему «нагота»

В живом сексуальном опыте нагота – это скорее процесс, чем состояние. Если изолировать из этого процесса отдельный момент, то получившийся образ будет казаться банальным, и его банальность произведет леденящее впечатление, вместо того чтобы служить мостом между двумя очень глубокими и поэтичными состояниями. По этой причине выразительные фотографии обнаженных женщин встречаются еще реже, чем картины. Простое решение для фотографа – это превратить фигуру в обнаженную модель, которая, обобщая и зрелище, и зрителя, и лишая сексуальность конкретности, превращает желание в фантазию.

Чужая нагота – это доказательство, которое вызывает очень сильное чувство облегчения. Она такая же женщина, как и любая другая. Или: он такой же мужчина, как и любой другой. Мы поражены изумительной простотой знакомого сексуального механизма. <...> Мы и не ожидали увидеть их иными, но сила и сложность наших чувств порождают ощущение уникальности, которое рассеивается при виде другого, каков он есть. Он больше похож на остальных людей его пола, чем отличается от них. В этом открывается нам теплая и дружественная (в противовес холодной и безличной) анонимность наготы. Можно сказать по-другому: обнажение привносит с собой элемент банальности <...>

На среднестатистической европейской картине, изображающей обнаженную модель, никогда нельзя увидеть ее главного героя. Главный герой – зритель, стоящий перед картиной, и предполагается, что он мужчина. Все обращено к нему. Все должно выглядеть результатом его присутствия. Это для него фигуры на картине обрели свою наготу. Но он, по определению, посторонний, и вся его одежда на нем.

Быть голым – это быть самим собой. Быть обнаженным – это быть увиденным голым со стороны и в то же время не осознавать свою наготу самому. Голое тело, чтобы стать обнаженным, должно быть увидено как объект. Голое тело открывает себя. Обнаженная модель выставлена на обозрение. Быть голым – значит оставаться без всякой маски. Быть на всеобщем обозрении – значит превратить поверхность своей собственной кожи, волоски своего собственного тела в маску, которую уже невозможно снять. Обнаженная натура не имеет возможности стать голым телом. Обнаженность – вид одежды.

— Вы что, никогда не видели голой девушки? — Никогда не видел настолько... голой и настолько прекрасной. — Вы что, видели голых уродок?

Я оголяюсь до самых звёзд, До самых глубоких ран, До самого яркого счастья. Я — готовый к росписи холст — Художнику в руки дан, Чтобы впитать его взгляд и объятья. Что он знает, кроме того, что я — холст? Кто я ему, кроме неба без облаков? Он кидает в меня молчания горсть, А на мне расцветает слово «любовь».

В хорошей постели надо спать голым.

— Слишком светло, Росс. Неприлично так днем ходить. — Я не согласен.

У луны сегодня такой странный вид. Не правда ли, странный? Она похожа на помешанную — на помешанную, которая всюду ищет себе любовников. И она нагая. Она совершенно нагая. Облака стремятся прикрыть ее наготу, но она им не позволяет. Она выставляет себя на небосклоне нагой. Она бредет сквозь ряды облаков шатаясь, точно пьяная женщина… Я уверен, она ищет любовников.

— Без обид? Вы нас голыми на такси домой отправили! — Ну это же тайная операция, не одевать же вас в нашу униформу, на которой написано ФБР. И в свою защиту скажу, мы не думали, что вы вспомните. А если и вспомните, подумаете, что перебрали и провели веселую ночку. — Это что, вы нас и в постель вместе уложили? — Нет, это вы уже сами.

— Если я ехал вместе с ней на такси, то как моя тачка оказалась возле моего дома? — Еще вопрос, где у тебя ключи от квартиры были?

— Прошу вас не бойтесь, я джентльмен. — Вы раздеты! — Уверяю, это не для вас.

— И это мы должны надеть? — Это бикини на лямках. — Да, я вижу только лямки!

Сидеть голой жопой на голой земле и считать это раем?!

— Что это с вами, Бленак, что вы делаете? — Раздеваюсь, господин президент... — Вы, стало быть, способны остаться совсем голым и в таком виде обойти редакцию? — Но ведь вы мне велели, господин президент. — Так кто же из нас хуже, господин Бленак, кто чудовище? Я, приказавший вам скинуть брюки, или вы, готовый оголить свой зад? — Не знаю, господин президент. — Вот в этом-то и сложность.

Ни один сантиметр обнаженной кожи не показан просто так.

Желая рассмешить толпу до колик, Репризами исходит бедный комик. Меж тем, ему довольно снять штаны, Чтоб вызвать ликованье всей страны!..

В каком театре — ткните для примера! - Смеются над пиесами Мольера?.. В какой избе-читальне на земле Хохочут над романами Рабле?.. Зато какой бы хохот грянул в зале, Когда б мы голый зад вам показали?..

Я прекрасно сознаю свое безобразие. И не настолько бесстыден, чтобы демонстрировать другим свою наготу. Разумеется, безобразен не я один — девяносто девять процентов людей имеют недостатки. Я убежден, что люди изобрели одежду не из-за утраты волосяного покрова, а, осознав свое безобразие, постарались скрыть его с помощью одежды, и уже от этого у них вылезли волосы. (Я знаю, что мое утверждение противоречит фактам, но все равно убежден в своей правоте.) Люди в состоянии жить, хоть и с трудом, но все же вынося взгляды окружающих, только потому, что надеются на несовершенство их зрения и оптический обман. Люди придумывают самые разные уловки, чтобы не отличаться от других, — стараются по возможности одинаково одеваться, одинаково стричься. А некоторые всю жизнь живут потупившись: мол, я не буду никого откровенно разглядывать, пусть и окружающие тоже постесняются разглядывать меня. Вот почему в старину преступника выставляли к позорному столбу, но это наказание было слишком жестоким, настолько жестоким, что в цивилизованном обществе оно было отменено. Потому что действие, именуемое подглядыванием, обычно означает рассматривание осуждающим взглядом, и человек не хочет, чтобы за ним подглядывали. Когда человека ставят в такое положение, что ему неизбежно приходится подглядывать, от него требуют соответствующей компенсации — это общепринято. Действительно, в театре и кино тот, кто смотрит, платит деньги, а тот, на кого смотрят, получает деньги. Но каждый хочет сам смотреть и не хочет, чтобы смотрели на него. И бесконечная продажа все новых и новых средств подсматривания — радиоприемников, телевизоров — лишь доказывает, что девяносто девять процентов людей осознают свое безобразие.

Любое действие обнаженной делает наготу во сто крат откровеннее.

Когда начинают раздеваться, нагота выглядит гораздо более вызывающе, чем после того, как раздевание закончено.

Каждый из нас голый. Под одеждой.

— Нравится тебе эта девочка?  — спросил Кондаков, жуя, и глядя на фото над столом. — Н-не могу сказать. Она снимается голая и не краснеет, не прячет лица. Нормальная женщина в такой ситуации сгорит от стыда. Как мне кажется, Кеша, без любви нельзя бросить на наготу даже косой взгляд. Любящему можно. Любовь очищает взгляд...

— Знаешь, художница, которая игрушку нашла, хочет чтобы я ей позировала для картины. — Голая? — Дурак!

— Боже... какая мысль! Сейчас же снимите мантию и отдайте её мне... — М-м-мантию? — Да, снимайте же! Или я вас задушу! — Боже мой, он рехнулся... — Ну? Снимите вы или нет?! — Послушайте меня, умоляю! Я очень спешил, я прямо с постели, у меня под мантией почти ничего нет, кроме меня!