Цитаты на тему «зрители»

На среднестатистической европейской картине, изображающей обнаженную модель, никогда нельзя увидеть ее главного героя. Главный герой – зритель, стоящий перед картиной, и предполагается, что он мужчина. Все обращено к нему. Все должно выглядеть результатом его присутствия. Это для него фигуры на картине обрели свою наготу. Но он, по определению, посторонний, и вся его одежда на нем.

Яркие, жёлтые окна приглашали случайного зрителя приоткрыть завесу наших тайн. Я был таким зрителем, беспечным и любопытным, я был внутри и снаружи. Завороженный неистощимым разнообразием жизни.

Люблю во всех спектаклях паузы, когда начинают щёлкать женские сумочки. Это значит, они раскрывают сумочки и лезут за платочком слёзы вытирать. Значит всё случилось.

Огласка, тысячи зрителей, внимание прессы — Гудини знал толк в шоу, этим принципом руководствуются и современные шоумены. Все великие иллюзионисты знают, что стоят на плечах у маленького венгра.

— Марина, бытует мнение, что люди, которые веселят нас со сцены, должны быть такими же весельчаками и в жизни. — У каждого зрителя дома своя грусть и печаль, поэтому когда он включает телевизор, ты, артист, просто обязан его развеселить, раз уж выбрал такой путь! И зритель вовсе не обязан знать, что у тебя на душе. У него, возможно, то же самое. Такая веселая простая сложная судьба артиста.

— Вам важно, что о вас говорят, пишут? — Я очень честолюбива. Случались, конечно, и инциденты-фотофейки в Интернете. Очевидно, это своего рода расплата за славу и успех. Его, по словам Гурченко, не прощают никому. Друзья меня всё же убедили: «Ты публичная личность, это и плюс, и минус…» Конечно, я не буду размахивать плакатами и доказывать что-то. Зачем? За меня всё скажет сцена и моё творчество. Моя правота – на сцене. И зритель видит, кто он для меня и как я отношусь к зрителю. Моё уважение к зрителю безгранично и не зависит от географии.

Волнение актера — от предстоящего контакта со зрителем. Я сравниваю нашу профессию с профессией тореадора, вынужденного каждый раз мобилизовывать все свои силы, чтобы не быть сраженным быком. И в нашей профессии нужно избегать гнева зрителей.

0000832. Никогда ни о чем не жалейте вдогонку, Рано начал верховный поп или поздно ушел, Пусть другой поп воссядет на его месте, Но еще гениальнее уши развесили вы.

– Говорят, что этот спектакль не имеет успеха у зрителей? – Ну, это еще мягко сказано. Я вчера позвонила в кассу и спросила, когда начало представления. – И что? – Мне ответили: «А когда вам будет удобно?»

К вопросу о предпочтениях наших читателей, слушателей, зрителей... Очень часто вот мне приходиться слышать: «Вот вы там, загадили, значит... ну не я конкретно, хотя, может быть и я где-то... вот загадили весь наш эфир, информационное пространство, всякой пошлятиной и прочая и прочая». Относительная правда, конечно, в этом есть, но есть и другая правда, которую люди не хотят признавать. Точно также я могу потенциальным потребителям информации сказать: «А вы её и хаваете, потому что на самом деле ничего вам больше не интересно!» У кого больше всего тиражи? Да у того, у кого больше всего скандалов!

Не будем поднимать занавес над живой картиной — соединившиеся любовники на фоне наказанного порока и для контраста — целующиеся комики, горничная и лакей, введенные как подачка церберам с пятидесятицентовых мест.

– Фаина Георгиевна, вас так любят зрители! – Не меня – моих героинь. За ними меня никто не видит.

Жидкие аплодисменты подобны поносу – одно расстройство и жаловаться неприлично…

Как художественный фильм «Движение вверх» никакой. О событиях в фильме «Движение вверх» скотский и лживый. Как единица искусства «Движение вверх» наглый плагиат. Ведь авторам плевать на кинематограф, плевать на реальных людей, плевать на историю и даже на вас, зрители, им плевать. Не плевать им только на бабки, что бы они там не верещали.

Зрителю и ярлык скормить можно.

Профессионалы кино знают, что в по-настоящему удачных фильмах, втягивающих в себя зрителя, увлекающих и не дающих отвлечься, зачастую незамеченными остаются мелкие недочеты технического или даже сценарного свойства. Это называется fridge logic, «логика холодильника». Вот вышел зритель из зала, он переполнен эмоциями, он с восторгом обсуждает фильм с друзьями. А ночью, встав съесть что-нибудь из холодильника, вдруг задумывается: «А почему это герой тогда так поступил? Это ведь совершенно нелогично!» или «А как же там у них в погоне машина со здания на здание перепрыгивает? Этого ведь быть не может по законам физики, на крыше не было места для разгона!» Но факт: если эти вопросы у зрителя возникают не в зале, а существенно позже, значит, фильм удался.

Ведь самые большие зрительские проблемы в кино связанны с неоправданностью ожиданий, конфликтом между тем, как зритель представляет себе фильм до просмотра, и тем, что он затем видит.

Наша цель — отстоять театр как храм культуры. Уловить душевное тяготение зрителя — в этом залог успеха. И все театры сегодня находятся в поисках того, может быть, очень простого сценического действия, которое приведет в зрительные залы людей, жаждущих понять, кто мы сегодня, что нам нужно, чтобы почувствовал свою человеческую высоту, свою необходимое в жизни. Мне думается, что и литература, и театр, и вообще искусство нужны сами по себе для того, чтобы увеличить, прибавить количество доброты на свете. Чтобы люди могли черпать из этого источника правды и справедливости, веры и любви кто сколько может.

Для многих, наверно, открытие, но обычно зритель ассоциирует себя с главным героем и сильно переживает за то, что с героем происходит. Здесь главного героя нет, здесь шайка дегенератов. Может ли зритель ассоциировать себя с группой дегенератов и переживать за них? Нет, не может. Может ли ассоциировать себя с конкретным дегенератом и переживать конкретно за него? Ну вот конкретно ты, будешь ли ты переживать за судьбу маньяка Чикатило? Если да — тебе прямая дорога в дурдом, где тебе попытаются помочь хорошими таблетками и хотя бы оградят от тебя общество. Нормальный зритель не ассоциирует себя с серийным убийцей. Нормальный зритель не переживает за маньяка. Нормальный зритель хочет, чтобы убийцу — убили, а маньяка — усыпили. И дегенераты из фильма Отряд самоубийц ни малейшего сочувствия и сопереживания не вызывают. У них есть дети? Какая прелесть. А у тех, кого они убивали — детей и близких нет? У них есть возлюбленные? Какая прелесть. А у тех, кого они убивали, возлюбленных нет? Что общего может быть у нормального человека со скотом? Ничего. Ну а если ты сегодня сопереживаешь маньяку-убийце, завтра ты будешь сопереживать Гитлеру. Хотя, о чём это я? Многие давно и успешно Гитлеру сопереживают.

Каждый нынче Гайдай, Высоцкий, Магомаев. Складывается впечатление, что лишь мы бесталанны и ничего не понимаем в творцах.

Главное — не стоять на месте. Меня научили ещё в театре: зрителя надо любить и постоянно удивлять.

Всё просто, когда главными героями [фильма] делаешь целевую аудиторию, деньги несут охотнее.

«Зрители платят деньги за то, что между словами, пьесу они могут прочитать и дома...» — частенько говаривал наш учитель и режиссер Виктор Яковлевич Станицын.

Я всегда старался, чтобы зритель не заметил моих усилий, и в итоге остались только легкость и жизнерадостность, как у весны, — никто ведь и не думает, каких трудов ей это стоит.