Ник Каррауэй

Они ломали вещи и людей, а потом убегали и прятались за свои деньги и свою всепоглощающую беспечность.

Абсолютно всё! И к этому нечего было добавить, кроме того неудобного факта, что всё это было неправдой.

Яркие, жёлтые окна приглашали случайного зрителя приоткрыть завесу наших тайн. Я был таким зрителем, беспечным и любопытным, я был внутри и снаружи. Завороженный неистощимым разнообразием жизни.

— Но кому до этого есть дело? Писатель я никудышный... — Пишите просто для себя. Потом можно всё сжечь.

В юношеские годы, когда человек особенно восприимчив, мой отец дал мне совет: «Не спеши судить людей, пытайся разглядеть в них хорошее». Я следовал его совету сколько мог. Но даже моему терпению есть предел.

– Его никто не видел! Говорят, он троюродный брат Кайзеру и двоюродный дьяволу! – Выходит, скверный из меня хозяин, старина. Видите ли, я – Гэтсби.

Чем бы ты ни занимался, где бы ни жил, богат был или беден, ты становился стёклышком в калейдоскопе, фигуркой в карнавале, начинавшемся у дверей Гэтсби.

Здесь запросто уживались: плейбои миллиардеры и их роскошные блондинки; наследники, обсуждающие наследство на пляже Гэтсби; мой босс Уолтер Чейз, просаживающий деньги за рулеткой; бандиты и губернаторы, обменивающиеся телефонами на глазах желтой прессы; кинозвезды, режиссеры с Бродвея, цензоры-поборники морали; студенты, что с занятий удрали...

— Если бы не туман, был бы виден зеленый огонек... — Огонек?.. — Который горит всю ночь у вас на причале... И, вероятно, в ту минуту колоссальный смысл этого зеленого огонька исчез для Гэтсби навсегда.

Пять потерянных лет горели у Дэзи на губах... Но она вымолвила лишь... — Я никогда не видела таких красивых рубашек...

Тридцать – это значило еще десять лет одиночества, все меньше друзей-холостяков, все меньше нерастраченных сил, все меньше волос на голове. Но рядом была Джордан, в отличие от Дэзи не склонная наивно таскать за собою из года в год давно забытые мечты.

Он рано узнал женщин и, избалованный ими, научился их презирать – юных и девственных за неопытность, других за то, что они поднимали шум из-за многого, что для него, в его беспредельном эгоцентризме, было в порядке вещей.

И я пошел, а он остался в полосе лунного света – одинокий страж, которому нечего было сторожить.

На ней был костюм для игры в гольф, и, помню, она показалась мне похожей на картинку из спортивного журнала — задорно приподнятый подбородок, волосы цвета осенней листвы, загар на лице того же кофейного оттенка, что спортивные перчатки, лежавшие у нее на коленях.

От одиночества и некоторого смущения я решил как следует надраться.

Джеймс Гетц — таково было его настоящее имя или, во всяком случае, законное имя.

— Странное совпадение, — сказал я. — А это вовсе не совпадение. — То есть как? — Гэтсби нарочно купил этот дом, так как знал, что Дэзи живёт недалеко, по ту сторону бухты.

Но как только отзвучал ее голос, принуждавший меня слушать и верить, я сейчас же почувствовал неправду в ее словах. Мне стало не по себе, как будто весь этот вечер был рассчитан на то, чтобы через обман и хитрость заставить меня волноваться чужим волнением.

< ... > И мне представлялось, что я тоже спешу куда-то, где ждет веселье, и, разделяя чужую радость, я желал этим людям добра.

< ... > Я был здесь, но я был и там тоже, завороженный и в то же время испуганный бесконечным разнообразием жизни.

То был новый мир, вещественный, но не реальный, и жалкие призраки, дышащие мечтами, бесцельно скитались в нём...

Огни тем ярче, чем больше земля отворачивается от солнца.

...и снова стать самым узким из всех специалистов — так называемым человеком широкого кругозора.

Я до сих пор опасаюсь упустить что-то, если позабуду, что чутье к основным нравственным ценностям отпущено природой не всем в одинаковой мере.

Она чувствовала себя уверенней среди тех, кому попросту в голову не могло прийти, что бывают поступки, не вполне согласующиеся с общепринятыми нормами поведения.