Софокл

Бессмертные даруют людям разум, а он на свете — высшее из благ.

Для многих странница надежда — залог блаженства, но для многих она — пустое обольщенье, людских безудержных желаний неисполнимая мечта.

Блаженны между смертных те, чья жизнь не знала зол. Но тем, которых потрясен по воле божьей дом, не избежать суждённых бед.

Трудно душу человека знать, намеренья и мысли, коль себя в законах он и власти не покажет.

Когда твою настойчивую просьбу не выполняют, не хотят помочь, и вдруг потом, когда прошло желанье, исполнят всё, — какой же в этом прок? Тогда тебе и милость уж не в милость.

Все решения бессмертных непреложны; волю божью Время вечное блюдет.

Словами часто угрожают в гневе, но это — крик пустой. Вернется разум и вздорные угрозы отпадут.

Только боги ни старости не ведают, ни смерти. Все прочее у времени во власти. Скудеет почва, и слабеет тело, сменяется доверье недоверьем, — и в чувствах не бывают неизменны ни к другу друг, ни к граду град, — узнают когда-нибудь всю горечь неприязни, а после вновь почувствуют приязнь.

Труды во имя близких не следует и почитать за труд.

Нам, чужестранцам, нужно все расспросить и выполнить обряды.

Смертным надо помнить о последнем нашем дне, и назвать счастливым можно, очевидно, лишь того, кто достиг предела жизни, в ней несчастий не познав.

Чего бояться смертным? Мы во власти у случая, предвиденья мы чужды. Жить следует беспечно — кто как может...

Если смертный превознесся на словах или на деле, не боится правосудья и не чтит кумиров божьих, — злая участь да постигнет спесь злосчастную его!

Не безумное ли предприятье — борьба за власть без денег и друзей? Тут надобны сторонники и деньги.

Гордыней порожден тиран. Она, безумно всем пресытясь, чужда и пользы и добра.

О деньги! Власть! О мощное орудье, сильней всех прочих в жизненной борьбе! О, сколько же заманчивости в вас.

На свете все когда-то было в первый раз.

В воде ты лишь свое лицо увидишь, В вине узришь и сердце ты чужое.

В опьянении всякий Невольник гнева и беглец ума.

Не государство — где царит один.

Мудрость — высшее благо для нас, И гневить божество не дозволено. Гордецов горделивая речь Отомщает им грозным ударом, Их самих поразив, И под старость их мудрости учит.

Я ненавижу тех, кто, уличенный, Прикрашивает сделанное зло.

Мы женщинами рождены, и нам С мужчинами не спорить, — помни это. Над нами сильный властвует всегда, Во всём — и в худшем — мы ему покорны.

Люди, люди! О смертный род! Жизнь людская, увы, ничто! В жизни счастья достиг ли кто? Лишь подумает: «Счастлив я!» - И лишается счастья.

Как страшно знать, когда от знанья Нет пользы нам!