Уолт Уитмен

Если кого я люблю, я нередко бешусь от тревоги, что люблю напрасной любовью, Но теперь мне сдается, что не бывает напрасной любви, что плата здесь верная, та или иная. (Я страстно любил одного человека, который меня не любил, И вот оттого я написал эти песни.)

Труби же, трубач! Говори о любви, О том, что включает весь мир, — и мгновенье и вечность. Любовь — это пульс бытия, наслажденье и мука, И сердце мужчины и женщины сердце — во власти любви. Всё в мире связует любовь, Объемлет и всё поглощает любовь. Я вижу, вокруг меня теснятся бессмертные тени, Я чувствую пламя, которым согрет весь мир, Румянец, и жар, и биенье влюбленных сердец, И молнии счастья, и вдруг — безмолвие, мрак и желание смерти. Любовь — это значит весь мир для влюбленных, Пред ней и пространство и время — ничто. Любовь — это ночь и день, любовь — это солнце и месяц, Любовь — это пышный румянец, благоухание жизни. Нет слов, кроме слов любви, нет мыслей, помимо любви. Труби, трубач! Заклинай свирепого духа войны!

Мы считаем Библии, религии священными — я этого не отрицаю, Но я говорю, что все они выросли из вас и всё ещё растут; Не они дают жизнь, а вы даете жизнь, Как листья растут из деревьев, а деревья растут из земли, так и они растут из вас.

Не стыдитесь, женщины, — преимущество ваше включает других и начало других; Вы ворота тела, и вы ворота души. В женщине качества все, она их смягчает, Она на месте своем и движется в равновесии полном; В ней всё скрыто, как должно, — она и деятельна и спокойна; Ей — зачинать дочерей, и ей — зачинать сыновей.

Я поэт Тела, и я поэт Души, Радости рая во мне, мучения ада во мне, Радости я прививаю себе и умножаю в себе, а мучениям я даю новый язык. Я поэт женщины и мужчины равно, И я говорю, что быть женщиной — такая же великая участь, как быть мужчиной, И я говорю, что нет более великого в мире, чем быть матерью мужчин.

И малейший росток есть свидетельство, что смерти на деле нет, А если она и была, она вела за собою жизнь, она не подстерегает жизнь, чтобы ее прекратить. Она гибнет сама, едва лишь появится жизнь. Всё идет вперед и вперед, ничто не погибает. Умереть — это вовсе не то, что ты думал, но лучше.

Характер и личная сила — вот единственные достойные приобретения.

Я ничем не лучше самых плохих, но и, слава Богу, ничем не хуже самых хороших.

Любопытствуй, а не критикуй.

Все, что вы делаете и говорите — над Америкой зыбкое марево, Вы не учились у Природы политике Природы — широте, прямоте, беспристрастью, Не поняли вы, что только такое и подобает Штатам, А всё, что меньше, рано иль поздно, развеется, как туман.

Молодость, щедрая, страстная, любвеобильная — молодость, полная сил, красоты, обаянья, Знаешь ли ты, что и старость придет столь же красива, сильна, обаятельна? День, горячий, роскошный, сияющий — день с великолепным солнцем, полный движенья, стремлений, смеха, За тобой идет ночь, у ней миллионы солнц, и сон, и живительный сумрак.

Кто бы ты ни был! Ты, англичанка или англичанин! Ты, сын могучих славянских племен и царств! Ты, русский в России! <...> Ты, китаец или китаянка в Китае! Ты, татарин в Татарии! Вы, женщины всей земли, делающие свое дело! Ты, еврей, на старости лет пустившийся в опасное странствие, чтобы хоть раз взглянуть на Сирийскую землю! Вы, евреи всех стран, ждущие своего мессию! <...> Вы, люди грядущих столетий, которые услышат меня! И вы, кто б вы ни были и где бы ни жили, кого я не назвал! Привет вам! Привет и любовь от меня и Америки! Каждый из нас неминуем, Каждый из нас безграничен — каждый из нас обладает правом на эту землю, Каждый из нас несёт в себе вечные цели земли, Каждый из нас в равной мере божественен.

В женщине качества все, она их смягчает, Она на месте своём и движется в равновесии полном; В ней всё скрыто, как должно, — она и деятельна и спокойна; Ей — зачинать дочерей, и ей — зачинать сыновей. Когда я вижу душу мою отраженной в Природе, Когда я вижу сквозь мглу кого-то в совершенстве невыразимом, Вижу склоненную голову и руки, скрещенные на груди, - я Женщину вижу. Мужчина тоже душа, и он на своем месте; В нём тоже все качества — он действие, сила; Изобилие познанной вселенной в нём; Ему подобают презренье, влеченье и вызов, И бурные страсти, безмерная радость, безмерное горе, и гордость ему подобают; Ведь душу умиротворяет достойная гордость мужчины; И знанье ему подобает, он любит всегда всё исследовать сам; Какое б ни было море и плаванье, он лотом глубь измеряет. (И где ж ему лот свой бросать, как не там?)

Когда я слушал ученого астронома И он выводил предо мною целые столбцы мудрых цифр И показывал небесные карты, диаграммы для измерения звёзд, Я сидел в аудитории и слушал его, и все рукоплескали ему, Но скоро — я и сам не пойму отчего — мне стало так нудно и скучно, И как я был счастлив, когда выскользнул прочь и в полном молчании зашагал одинокий Среди влажной таинственной ночи И взглядывал порою на звезды.

Земля, — разве этого мало? Мне не нужно, чтобы звезды спустились хоть чуточку ниже, Я знаю, им и там хорошо, где сейчас, Я знаю, их довольно для тех, кто и сам из звездных миров...

Я лишь точка, лишь атом в плавучей пустыне миров...

Приснился мне город, который нельзя одолеть, хотя бы напали на него все страны вселенной, Мне снилось, что это был город Друзей, какого ещё никогда не бывало, И превыше всего в этом городе крепкая ценилась любовь, И каждый час она сказывалась в каждом поступке жителей этого города, В каждом их слове и взгляде.

И каждая пылинка ничтожная может стать центром вселенной...

Ночью на морском берегу Стоит девочка рядом с отцом И глядит на восток, в осеннее небо. <...> Девочка, ухватившись за руку отца И глядя с берега на эти похоронные тучи, которые победно спускаются ниже, чтобы проглотить поскорее все небо, Беззвучно плачет.

Я завещаю себя грязной земле, пусть я вырасту моей любимой травой. Если снова захочешь увидеть меня, ищи меня у себя под ногами.

То, что обещает будущее, — хорошо; и то, что сейчас, — хорошо. Волноваться жизнью прекрасно и успокоиться в свой срок также прекрасно.

Что может удовлетворить душу, кроме возможности быть свободным и не принадлежать никому?

Я знаю, что лучшее место — моё, и лучшее время — моё, еще никто не измерил меня и никогда не измерит. <...> Но каждого из вас, мужчин и женщин, я возвожу на вершину горы, Левой рукой я обнимаю ваш стан, А правой указываю на окрестные дали и на большую дорогу. Ни я, ни кто другой не может пройти эту дорогу за вас, Вы должны пройти её сами.