Инсургент

Без разницы, как долго ты учишь человека быть храбрым... Ты никогда не узнаешь, чему он научился, пока не произойдет что-то серьезное.

Сейчас безопаснее всего для нас оставаться здесь. Будем смотреть в оба, выясним, где остальные бесстрашные. А потом будем действовать.

— Ты не можешь защищать каждого. — Я никого не могу защитить. — Никто не может.

Вот оно, это странное ощущение. Я сплетаю различные части себя в единое целое, будто шнурки завязываю. Часть меня задыхается, но другая чувствует силу.

— Ты в порядке? — В моей голове нет пули, не так ли? Значит, я в порядке.

Я решаю сохранить рубашку на память о том, почему в первую очередь я выбрала Бесстрашие: не потому, что они совершенны, а потому, что в них течёт жизнь, потому, что они свободны.

Мы не нуждаемся а вас, как в союзниках. <...> Мы Бесстрашные.

Правда, как и дикий зверь, слишком сильна, чтобы оставаться в клетке.

И правда, какая это глупость — бить кулаком чье-то тело. Как ласка — только намного грубее. Лучше нежность.

Иногда, чтобы узнать правду, ее приходится требовать.

Иногда люди просто хотят быть счастливыми. Даже когда это нереально.

Неважно, как долго ты воспитываешь в человеке смелость, ты не узнаешь, все ли получилось до тех пор, пока не произойдет что-то действительно серьезное.

Само понятие «зло» зависит от того, на чьей ты стороне.

Слезы — лишь смазка для глаз. Не существует никаких реальных оснований, чтобы слезные железы производили слезы просто так, по велению одних лишь эмоций.

Горе не так мучительно, как чувство вины, но изматывает куда больше.

Я обнаружила, что в людях бесконечное множество тайн. Ты веришь, ты думаешь, что понимаешь их, но их мотивы всегда скрыты от тебя, похоронены в сердцах. Ты никогда не узнаешь правду, но иногда решаешься им доверять.

У нас обоих есть война внутри. Иногда это поддерживает в нас жизнь. Иногда это грозит уничтожить нас.

Иногда люди, которых вы угнетаете, сильнее, чем вам хотелось бы.