Виктор Гюго

Толпа не всегда может идти туда, куда хочет. Её часто уносит, словно порывом ветра.

Гнев раздувает восстание, как ветер раздувает огонь.

Истинная любовь светла, как заря, и молчалива, как могила.

Всякий раз, когда дует ветер, он больше разметывает людских надежд, чем небесных туч.

Зачем наступает час, когда человеку приходится покидать обитель счастья, и зачем после этого еще продолжается жизнь?

Сила и смелость таинственными путями передаются от одного существа к другому.

Добрый поступок может оказаться дурным поступком. Кто спасает волка — убивает ягнят. Кто выхаживает коршуна с подбитым крылом, тот сам оттачивает его когти. (Хороший поступок может оказаться дурным. Кто спасает волка – губит овец. Кто вылечит подбитое крыло коршуна – отвечает за его когти.)

Время течёт в нас, как струйка песка в песочных часах. И мы не ощущаем его, особенно в важнейшие минуты нашей жизни.

При болезни бывает полезна лёгкая суровость, — она придаёт уверенности.

Любить — вот единственное, что может наполнить вечность.

То, что ночью причиняет страх, днем вызывает любопытство.

Для того, кто любит уединение, ранняя утренняя прогулка то же, что прогулка ночная, с той только разницей, что утром в природе таится больше радости.

Юность даже в своих горестях сохраняет в себе достаточно света.

Чутьё много подсказывает человеку во всех случаях жизни.

Во время революции нищета бывает одновременно и причиной и следствием.

Нет ничего опаснее столкновения двух крайностей: ума и нищеты.

Горячка питает больного, любовь — влюбленного.

Надо уметь часто повиноваться женщине, чтобы иметь право иногда ею повелевать.

Чем больше любишь, тем больше хочется любить.

Старая уловка, которую знала уже Ева с первого дня творения и которую знает всякая женщина с первого дня своей жизни. Губы ее отвечали одному, глаза — другому.

Наступает минута, и девушки распускаются в одно мгновенье; из бутонов они становятся розами.

От неё не осталось ничего, кроме прекрасных больших глаз, на которые больно было смотреть, потому что, будь они меньше, в них, пожалуй, не могло бы уместиться столько печали.

Те, кто удручен горем, не оглядываются назад. Они слишком хорошо знают, что их злая участь идёт за ними следом.

Аристократия гордится именно тем, что женщина считает для себя унизительным: своею старостью; однако и женщина и аристократия питают одну и ту же иллюзию — обе уверены, что хорошо сохранились.

— Чему ты смеешься? Мальчик ответил: — Я не смеюсь. Урсус вздрогнул и, пристально посмотрев на него, сказал: — В таком случае ты ужасен.