Снеговик

— Вам что, сидр не понравился? — В нём есть алкоголь, — ответил Харри. — Да? — Стёп внимательно посмотрел на свой стакан. — Никогда бы не подумал.

— Надеюсь, его ожидания оправдались. — Ожидания никогда не оправдываются.

Даже теперь, когда он был рядом, ей его не хватало.

Ужасно — для сознания, для подсознания, для всего, но — неизбежно.

Чем старше я становлюсь, тем больше склоняюсь к мнению, что зло — это зло, независимо от диагноза злодея. Все мы в той или иной степени предрасположены к преступлению, и предрасположенность эта с нас вины не снимает. Мы ведь, силы небесные, все до единого больны и страдаем нарушениями личности. И именно наши поступки определяют, насколько мы больны. Вот говорят: «равноправие», но ведь это бессмыслица.

Что хуже: убить человека, который хочет жить... или не давать умереть тому, кто хочет умереть?

— Что вы можете сказать про Герта Рафто? «Ну просто мой кармический двойник», — думал Харри, слушая, как Мюллер-Нильсон описывает Рафто: тайное пристрастие к алкоголю, тяжелый характер, одиночество, отсутствие политкорректности, моральная неустойчивость и изрядно запятнанная репутация.

Плюхнувшись в кресло, он почувствовал, как болят мышцы, — сладчайшее ощущение, которое означало, что завтра он будет совершенно разбит.

Это нормально — бояться чего-то неизвестного. А кто не боится — склеивает ласты раньше, чем положено.

... Нам нужна свобода мышления, а этого легче добиться в маленькой группе.

Хочу, чтобы ты ела снег. < ... > Пока внутри тебя не будет сплошной лед. Пока ты не станешь самой собой. Настоящей. Той, которая ничего не будет чувствовать.

Ваша дружба важна для вас обоих. Привязанности вам даются с таким трудом, что надо бы ценить те, что уже есть.

Если бы каждый рождённый на земле был чудесным совершенством, жизнь, по сути, стала бы глобальным разрушением самой себя.

Она любила, просто обожала эти последние, трепещущие минуты, когда всё вокруг кажется сущим хаосом, а на самом деле, движется в строгом порядке.

Был для неё чем-то вроде кофтёнки, по ошибке постираной при слишком высокой температуре, — маловат, и потому негоден.

Ну, почему он всякий раз затевает эту детскую игру «поставь начальство на место»? Ничего, кроме мелочного удовлетворения, она не даёт.

Когда это произошло? Как двенадцатилетний мальчишка мог полюбить песни о разных стадиях умирания, отчуждении, холоде и всеобщем отчаянии?

Когда роман заканчивается, все его перепетии начинают казаться сном.

К тому же он пах лучше всех машин на свете: смесью запахов дермантина...и человеческого пота, которым лоснилось водителькое сиденье. Для Бёрна Холма это был не просто пот, но благородный глянец, квинтэссенция всех предыдущих владельцев: их души, кармы, всего, что они проглотили на своем веку, и вообще — того, как они жили в целом.

Мы, психологи, выстроили такие ясли, в которых наши коровы не помещаются. Эти психи – неблагодарные существа, они даже не думают, сколько сил и времени мы потратили на наши исследования!

... все лекторы делились на три категории: деловые люди, которые добились успеха, но не имели особо свежих идей; спортсмены-медалисты, проявившие большое мастерство в никому не известном виде спорта, и альпинисты, которые однажды забрались на гору, спустились с нее и теперь всем об этом рассказывают.

Удача – главная составляющая успеха.

... матери, давая миру новую жизнь, подчиняют себе природу, и это дает им более глубокое понимание жизни, чем у других женщин.

Наверное, у всех красавиц одна слабость: стоит не ответить на их призыв, как они начинают западать на тебя больше и больше.

А посмотрите на Иисуса! Если он, как нас уверяют, попрал смерть, символом Христа должно было бы стать его изображение над могилой с поднятыми к небу руками, но вместо этого христиане во все времена предпочитали изображение яркого поражения: он висит на кресте, готовый сдаться. Потому что нас трогают только истории о проигрыше.