Ахиллес

Клятв между львом и человеком быть не может.

— Убей. Это тоже легко. — Ты не боишься. — Все мы умрем. Сейчас или чуть позже — не вижу разницы. Убей! — Если я не убью тебя, сколько людей ты погубишь? — Много.

Мирмидонцы, мои братья по оружию, я выше ставлю вашу рать, чем многотысячное войско. И пусть никто не забывает, как мы могучи и отважны. Вам известно, что ждет нас по ту сторону моря? Бессмертие! Идите на Трою!

Гектор, враг ненавистный, не мне предлагай договоры! Нет и не будет меж львов и людей никакого союза; Волки и агнцы не могут дружиться согласием сердца; Вечно враждебны они и зломышленны друг против друга,- Так и меж нас невозможна любовь; никаких договоров Быть между нами не может, поколе один, распростертый, Кровью своей не насытит свирепого бога Арея!

Тщетно ты, пес, обнимаешь мне ноги и молишь родными! Сам я, коль слушал бы гнева, тебя растерзал бы на части, Тело сырое твое пожирал бы я, — то ты мне сделал! Нет, человеческий сын от твоей головы не отгонит Псов пожирающих! Если и в десять, и в двадцать крат мне Пышных даров привезут и столько ж еще обещают; Если тебя самого прикажет на золото взвесить Царь Илиона Приам, и тогда — на одре погребальном Матерь Гекуба тебя, своего не оплачет рожденья; Птицы твой труп и псы мирмидонские весь растерзают!

Царь Агамемнон! полезнее было бы, если бы прежде Так поступили мы оба, когда в огорчении нашем, Гложущей душу враждой воспылали за пленную деву! О! почто Артемида сей девы стрелой не пронзила В день, как ее между пленниц избрал я, Лирнесс разоривши: Сколько ахейских героев не глодало б зубами, Пав под руками враждебных, когда я упорствовал в гневе!

С тобой я мир обрел в разгар войны...

— Правитель Фессалии должен носить скипетр. Отдай его своему царю. — Он мне не царь.

Будь терпелив и печалью себя не круши беспрерывной: Ты ничего не успеешь, о сыне печаляся; Плачем мертвого ты не подымешь, но горе свое лишь умножишь.

И как мы ни грустны Скроем в сердца и заставим безмолвствовать горести наши. Сердца крушительный плач ни к чему человеку не служит.

Он, хоть и нагл, как пес, но в лицо мне смотреть не посмеет!

Тот ненавистен мне, как врата ненавистного ада, Кто на душе сокрывает одно, говорит же другое.

Кто бессмертным покорен, тому и бессмертные внемлют.

— Хессалонец, с которым ты дерешься, я в жизни не видел человека огромнее! Я бы не хотел с ним сражаться... — Вот почему твое имя никто не запомнит. (— Тот воин, с кем вам придется драться, огромный, мне таких не приходилось видеть. Я побоялся бы с ним драться. — И потому безвестным будешь ты.)

— Про тебя правду рассказывают? Говорят, твоя мать бессмертная богиня. Говорят, тебя нельзя убить. — Я бы тогда, по-твоему, таскал щит? (— А правду говорят, что Ваша мать бессмертная богиня? И что убить никто не может Вас? — Будь это правдой, закрывался бы я щитом?)

Боги завидуют нам, потому что мы смертны. Любой момент нашей жизни может стать последним. Ведь жизнь ярче и прекраснее, когда она конечна. Ты никогда не будешь красивее, чем сейчас. И мы больше не будем здесь никогда.