Аларик Зальцман

— Алкоголь — это яд. — Если это яд, зачем ты его пьёшь? — Потому что есть вещи внутри меня, которые мне хотелось бы убить.

Она любила тебя слишком сильно. И это убивало ее.

— То, что мы их не видим, не значит, что их нет. — В отличие от чувств Кэролайн к Стефану.

— Он больной убийца! — Просто ты забыла о нем все хорошее. — Не знаю, какое хорошее перевесит столько плохого.

— Они отпускают огни в небо. Ты можешь в это поверить? Японские огни как символ расставания с прошлым. Ну, срочное сообщение — мы не японцы. Ты знаешь, кто они? Дети. Как будто, зажигая свечи, можно все исправить, или даже произнеся молитву, или притворяясь, что Елена закончит не так, как все остальные — вампиром-убийцей. Глупость, бред. Несносные, маленькие дети. Я знаю, что ты скажешь: «Так они чувствуют себя лучше, Деймон». И что? Как долго это продлится? Минуту? День? Что это изменит? Потому что, в конце концов, когда мы теряем кого-то, каждая свеча, каждая молитва не изменит тот факт, что единственное, что у тебя осталось — это дыра в твоей жизни на том месте, где раньше был тот, кто тебе небезразличен. И камень. С вырезанной на нем датой рождения, которая, я уверен, еще и неправильная. Ну что же, спасибо, друг. Спасибо, что бросил меня здесь в качестве няньки. Потому что я должен был уйти еще давно. Девушка мне не досталась, помнишь? Я просто застрял здесь, ругаясь со своим братом и приcматривая за детьми. Ты мой должник. — Я тоже скучаю по тебе, приятель.

Это самое сложное — незнание.

Знаешь, так сложно уснуть, когда именно это ты и должен сделать.

— Это невозможно. Я бы знал, если бы убивал людей. — Точно? У тебя не было провалов в памяти? Ощущения потерянного времени? — Ты... сумасшедшая. — Нет, но вот ты — возможно. Ты носишь кольцо, которое позволяет обманывать смерть, Рик. Сколько раз ты можешь умереть, прежде чем оно изменит тебя? Я думаю, что ты болен, и хочу помочь тебе. Подобное уже происходило почти что 100 лет назад. — Елена... — Рик, боюсь, что она права.

— Так каков план? — Разделяй и властвуй. Для начала нужно отвлечь их чем-то блондинистым.

— Аларик, спасибо тебе за все. — Ты можешь поблагодарить меня завтра. И послезавтра, и послепослезавтра... — Чувак, да ладно! Так и знал, что ты подслушивал. — И послепослепослезавтра...

Я не могу осуждать её за то, что у неё есть совесть.

— Интересно, как бы меня назвали мои бывшие? — Никак, они все мертвы.

— С Еленой что-то не так. Что-то странное. Ты не знаешь? — Уверен, это начинается на «Стеф» и заканчивается на «ан».

— Как Джереми? — Ненавидит меня. Ненавидит жизнь. Ненавидит то, что мы даже пообедать не можем так, чтобы перед десертом никто не умер!

— Эй, Джереми! Ты в порядке? — А почему мне не быть в порядке? Я убил гибрида, а потом отрубил ему голову ножом для мяса... Обычное воскресенье!

— В чем Ваш секрет? Ангел-хранитель или Вы продали душу Дьяволу? — Всего понемногу.

— Расскажи мне, в чем разница между связью с создателем и внушением? — Внушение... Это просто контроль над разумом. Типа гипноза. А эта связь... Это как вера. Ты делаешь что-то, потому что веришь, что так нужно.

Потерять всех, кого любишь, так внезапно, — самое тяжелое, что может быть в жизни!

Рассказ о гражданской войне от первого лица? Для учителя истории это как порно.

Жизнь всех учит в итоге.

— Моя новая подружка. Энди Стар. Репортажи с боевых действий. — Это не так называется. — Я знаю, просто мне нравится, как звучит.

— Это плохая идея... — Не бывает «плохих» идей, бывают лишь плохо реализованные отличные идеи!

— Ну, исследования Изабел о Мистик Фолс... В нём очень много преданий и легенд. Я тогда думал, что большая часть из них — выдумка. — Ага, как та прикольная история про вампиров.