Ариана Мендоса / Анхелис

— Я просто надеюсь на будущее. — Я тоже надеюсь на будущее, потому что прошлое кошмарно. — Из-за чего? — Из-за всего, что в нем случилось. — Несовершённые дела такими и останутся, пока мы их не свершим. Нельзя думая о будущем, думать о прошлом. Надо смотреть вперед, в завтра. — И думать о настоящем. — Но помечтать немного тоже нужно.

— Теперь осталось подождать. — Я устала ждать. — У всякой бомбы есть таймер, поэтому с Патитой и не вышло. — Расскажи это его трупу. — В этом и ошибка. Они не лишили тебя жизни, а разбили ее вдребезги. А тебе пришлось бороться с последствиями, ты двадцать лет расплачивалась за их поступок, а у Патиты ничего такого не было, его жизнь просто оборвалась. Кто-то позвал его со спины, он обернулся, пиф-паф, прощай Патита. Это не месть, а облегчение. Нужно сделать так, чтобы Лемос Ареналь мечтал о смерти, как когда-то мечтали мы.

— Я падала в пропасть, в какую-то черную яму. Падала и падала, мне было плохо, очень плохо. Я не могла дышать, болело в груди, думала проблемы с дыханием и пошла к врачу, он обследовал и сказал: «У тебя ничего нет, не волнуйся», — и отправил домой. Я вернулась и начала плакать. Плакать и плакать. Я плакала часами, днями, неделями в одиночестве, пока меня не госпитализировали. Наверное, я хотела умереть. — Как ни глубока душевная рана — ее можно излечить. Ты можешь помочь себе и другим, ты этого заслуживаешь. Надо лишь больше доверять себе и тем, кто тебя любит. И ты излечишься. Ты еще можешь быть очень-очень счастливой.

— За право быть честным — приходиться платить. А нечестные взимают плату. — Мне больно от этого, не могу с этим смириться. — Боль иногда помогает, она учит нас не повторять ошибок. Мы не суем руки в огонь, потому что знаем, что обожжемся и не засовываем пальцы в розетку, потому что знаем, что ударит током. — Значит, я не должен связываться с Вальморой? — Нет, должен, но знай, что может ударить током и нужно обесточить кабель, прежде, чем совать палец.

— Ты отдала видео? — Нет, я задумалась над твоими словами. Я решила все их посмотреть и нашла кое-что похуже, что может мне помочь. — Хуже? — Да. Если я просто скажу, что он отымел двух девиц, он будет это отрицать, скажет, что на видео они шутили и все ему поверят, к тому же срок давности вышел. Но если я его поймаю признающимся, что он переодевался травести, как бы он не отрицал, от этого пятна он не отмоется, понимаешь? — Да, конечно. Гораздо хуже переодеться травести, чем изнасиловать двух девочек и бросить их почти мертвыми.

— Тот политик, с которым ты приходила, он тебе нравится? — Нет-нет. Нет! — Тройное нет — решительное да!

Эта девушка вынуждена была вернуться, потому что полдюжины мерзавцев испортили ей жизнь. Полдюжины — это примерно, потому что некоторые законы математики усложняются, когда тебя насилуют, оставляя после себя подарок. Идеальная бомба — ты хочешь о ней забыть, а она растет. Сегодня тебе больно, завтра больнее, а потом еще хуже... Чья это бомба? Чья? У нее твои глаза.

— Помощь — это моя работа. Я заместитель руководителя по социальной политике. Я помогаю. — А почему заместитель? — Потому что я дурак. Мне не доверяют настолько, чтобы дать управление. А самое печальное, что руководителя по социальной политике вообще нет. Я второй в департаменте, где нет первого. И это делает меня еще большим дураком.