Цитаты на тему «изнасилование»

— Она смогла поговорить об этом? — Нет, ей еще очень больно. Я не уверена, что она вообще сможет. Может, она когда-нибудь скажет папе. — Ужасно, когда внутри тебя находятся такие слова и приходится говорить их другому.

Я пережила чертову Вторую мировую войну и потеряла ребенка, я потеряла двух мужей, я голодала вместе с солдатами, меня избивали, меня предавали, я... я была в тюрьме, но я... Я выжила. А это должно меня сломать? Я не позволю!...

— Я могла проявить смелость, могла отбиваться, я ненавижу себя за случившееся. — Ты не могла это остановить. — Я могла попытаться! — Смелость была нужна, чтобы не сражаться, в противном случае он бы тебя убил.

— Вот вы с Вадимом Пашутиным давно знакомы? — Да. Я вместе с ним училась в школе. — Вы дружили? — Нет. Может, раз или два он провожал меня... — Провожал, руку жал... Потом изнасиловал. Вот, вы говорите, изнасиловал. А вы знаете, из института на него хороший отзыв пришёл! — Почему бы и нет? Там ведь он, наверное, никого пока не изнасиловал...

— У женщин нет души! — Мне уже говорил об этом ваш друг, посол персидкого шаха. — Почему ты пыталась заколоть его? — Он хотел взять меня силой. — Ему это удалось? — Меня спасли. — Здесь тебя никто не спасет. — Но здесь и нет никого, кто взял бы меня силой, не так ли?

— Мне устроят служебную проверку, подставят, подкинут вкусный гашиш в служебный сейф и всё — закроют. Закроют, как пить дать сразу же. А потом там дальше знаете, что будет? А там я хозяин своей жопе до первой душевой, меня продырявят в первый же день сразу же. Просто, потому что я красивый, сука. Я очень-очень-очень красивый. Кристина, понимаете это или нет? — Вы не красивый, не волнуйтесь. — Ой, не утешайте меня, Кристина, прошу вас, умоляю. Я же прекрасно знаю, что я просто петушиный Ален Делон. Меня же там свеженького, розовенького, как только привезут зюсь и пурупупуп и пропеллер.

Что: прикажете коршуну жрать незабудки? Шакалу сделаться кроликом? Или, по-вашему, волк сам себе добровольно выдернуть должен клыки? Чем вам не нравятся правые? Чем не нравятся левые? Отчего с таким изумлением вы, как кретины, уставились в телевизионный экран! Ах, вы узрели неправду в очередной передаче! <...> В нынешнем мире воров меньше, чем обворованных. Кто рукоплещет взломщикам? Кто возводит убийц в почётные граждане? Кто исступленно жаждет, чтобы его околпачили и обобрали, как следует? Вот вам зеркало: гляньте, узнайте самих себя, робких, страшащихся грубой суровости правды, неумолимости знанья, передоверивших право на бессмертную мысль стае волков! Вденьте в ноздрю кольцо - вот для вас лучшее украшенье! Нет такой глупости, которую вы бы не слопали, самый дешёвый обман способен вас тут же утешить, самое мерзкое рабство примете вы за свободу. Жабоподобные овцы, как вы друг с другом грызётесь, как вы друг друга морочите! Братство царит средь волков, в крепко сколоченных стаях. Слава разбойникам! Вы же, когда вас хотят изнасиловать, лениво ложитесь на постель послушания. Скуля, вы по-прежнему лжёте: вам нравится быть растерзанными. Нет, вы не измените мир.

— Вы утверждаете, что подданный короля решил изнасиловать заблудившуюся в лесу путешественницу, безо всякой причины? — А наличие причины извиняет изнасилование?

Знаешь, что меня терзает в этом деле об изнасиловании? Оно заставляет меня стыдиться того, что я мужчина.

Я вас не изнасилую, потому что вы этого даже не заслуживаете.

Я подумал о матери. Я презирал ее за слабость. Как могла она позволить этому жалкому существу сотворить с ней такое? Как посмела не отбиться от него?

— Ты отдала видео? — Нет, я задумалась над твоими словами. Я решила все их посмотреть и нашла кое-что похуже, что может мне помочь. — Хуже? — Да. Если я просто скажу, что он отымел двух девиц, он будет это отрицать, скажет, что на видео они шутили и все ему поверят, к тому же срок давности вышел. Но если я его поймаю признающимся, что он переодевался травести, как бы он не отрицал, от этого пятна он не отмоется, понимаешь? — Да, конечно. Гораздо хуже переодеться травести, чем изнасиловать двух девочек и бросить их почти мертвыми.

Эта девушка вынуждена была вернуться, потому что полдюжины мерзавцев испортили ей жизнь. Полдюжины — это примерно, потому что некоторые законы математики усложняются, когда тебя насилуют, оставляя после себя подарок. Идеальная бомба — ты хочешь о ней забыть, а она растет. Сегодня тебе больно, завтра больнее, а потом еще хуже... Чья это бомба? Чья? У нее твои глаза.

Тебе, видимо, очень нравится, чтобы тебя насиловали. Но если женщина тебя насилует только для того, чтобы забеременеть... Это позор для любого мужчины.

— Они допрашивали его два раза, да? — Полиция перевернула всю его жизнь вверх дном и так ничего не нашла. — Они просто отпустили его? — Даже после обвинения детектива Хармон они ничего не нашли. Он знает, как замести следы. — Трудно представить, что ты чувствуешь сейчас. — Что ж, я была зла долгое время, но это не выход. Это слишком пожирает тебя и каждый раз я будто прохожу это снова. Поэтому стоит просто жить дальше или... пытаться.

Ей просто страшно. Она хочет видеться с внуком и делать вид, что все как раньше? Она хочет верить, что дочь была счастлива в браке? Это гораздо лучше, чем понимать, что она не спасла ее. И пока она прячет голову в песок, а вы не хотите давать показания, человек, который нас изнасиловал — все еще свободен, успешен, счастлив. Знает, что сделал это дважды, да бог знает сколько раз, и не попался. Сколько женщин, Кэтрин, сколько жизней вы позволите ему разбить?

— Как вы смеете задавать мне такие вопросы и грубо обращаться со мной? — Чего, чего, чего? Грубо? Я с вами грубо? — Силой ворвались в мой дом, командуете тут! — Я грубо? Я вас что, насиловал? — Пока нет, но впереди ночь.

на сеновале давеча Ванька с Агафьей маялся — справился. распоясалась девонька. волосы растрепала, к утру в пруд упала. Ванька наш спьяну к обеду встал, к окну подошел, а там изморозь. расплескалась девочка, каплями на стекло вылилась, ноябрь декабрем сменился, вода снегом стала — по весне растаяла, в землю впилась, травой проросла — скосили к осени.

— Скажи мне одну вещь, Милдред. Зачем ты просверлила дырку в толстом пальце старины Джеффри? — Я такого не помню! Рука дрогнула, и он просверлил себе палец. А он меня обвинил? Ах... Похоже, теперь мое слово против его. Так же, как в случае с изнасилованиями.

— Я сделал бы все, чтобы поймать преступника, миссис Хейз, но по ДНК нет совпадений ни с кем по нашей базе! Нет совпадения... ни с одним преступником по всей стране! И вашу дочь никто не видел с момента, как она вышла из дома и до момента обнаружения тела. Я не знаю, какие еще шаги мы можем предпринять! — Вы могли бы взять кровь у всех мужчин в городе, старше восьми лет. — Закон о гражданских правах это запрещает. А что, если он был в городе проездом? — Можете взять кровь у всех мужчин в стране. — Если он — проезжавший мимо иностранец? — На вашем месте я бы создала всемирную базу и заносила туда всех новорожденных мальчиков. И если бы кто-то что-то натворил — нашла бы его, убедилась бы, что все на сто процентов совпадает, и убила бы. — Ясно. Но это... безусловное нарушение гражданских прав.

... Он смеялся, тяжело дышал, облизывал меня. Мне было больно, когда он прикасался ко мне. У меня было ощущение, что в любую секунду я с грохотом лопну на куски. Я чувствовала себя слабой, больной, грязной, развратной. Все, что я могла сделать, это крепко прижать Шарлотту, пока он... Рене подчинилась. Он был хозяином в царстве Света.

— Знаете лак для ногтей, который меняет цвет от рогипнола? Наносишь, потом окунаешь в стакан — и он другого цвета. — Я слышала. Нам нужен такой в универ. — Надо раздавать его первокурсникам... — Или парням надо прекратить усыплять и насиловать девушек, чтобы этот лак был не нужен в принципе. — Было бы здорово, но пока этот день не настал... надо быть наготове. — А если мы не готовы? Если мы выпьем этот коктейль? Если мы на каблуках и не знаем тэквондо? Если мы забыли свисток у себя дома и не нанесли на ногти лак, который меняет цвет от рогипнола у тебя в напитке? Что тогда? Нас просто изнасилуют? Может, вместо этих «полезных модных советов» руководство научит парней, что нельзя совать свой член куда они захотят?!

Огромный процент лесбиянок — это ранее изнасилованные девочки.

Рост количества изнасилований и негативное отношение к женщине в целом вызваны еще одной культурной особенностью многих стран — использованием женского образа в неожиданных целях, например, рекламных. Изображение красивой женской ноги может служить рекламой пылесосу и даже шагающему экскаватору. Человек из субъекта превращается в объект, и обыватель привыкает к тому, что между металлическим предметом и женщиной нет никакой разницы.