Брианна Фрейзер

— И почему это, скажите на милость, люди, словно специально, производят туалетную бумагу, похожую больше на фольгу? — Сердца наших людей тверды как камень, — насмешливо подхватил Роджер. — Ну а зады — из нержавеющей стали. Думаю, это способствует формированию национального характера. — В таком случае, наверное, шотландцы вообще лишены нервных окончаний, — со смехом добавила Клэр. — У людей, способных скакать верхом в килтах, кожа на задах не уступает по прочности той, из которой делают седла!

— Ты так говоришь, словно не любить виски — преступление! — возразила Брианна, улыбаясь Роджеру над чашкой. Он приподнял брови и строгим тоном заметил: — Но, моя дорогая, здесь Шотландия. И нелюбовь к виски — конечно же, преступление! — Ах вот как! — воскликнула Брианна, имитируя шотландский акцент. — Остается лишь надеяться, что за это не предусмотрена смертная казнь!

— Уж мы наверняка пытались выбирать другие пути. Ты разочарован? — Нет. Мы хотели, чтоб камни вернули нас домой, и они это сделали.

— Она смогла поговорить об этом? — Нет, ей еще очень больно. Я не уверена, что она вообще сможет. Может, она когда-нибудь скажет папе. — Ужасно, когда внутри тебя находятся такие слова и приходится говорить их другому.

— Это было милосердие? Или чтобы он наверняка умер? — ...

— Так что, чудовище победит? А Ахаб, значит, утонет? — Смотря, кого из них считать чудовищем. Человека, помешанного на мести или кита, на которого охотятся?

— Я могла проявить смелость, могла отбиваться, я ненавижу себя за случившееся. — Ты не могла это остановить. — Я могла попытаться! — Смелость была нужна, чтобы не сражаться, в противном случае он бы тебя убил.

— Мне было так страшно. — Мне тоже. Потому что, хоть меня и спасли, часть меня тогда умерла. — Я знаю, каково это. Поверь, знаю. — Всегда хотят вернуть старого Роджера, но... я больше никогда не буду этим человеком. Я изучал историю, преподавал ее, а теперь живу в ней. Когда я увидел эту карту, то подумал: вот, кто я теперь — повешенный. Может, такова моя судьба? Мой собственный предок пытался меня убить. Может, я не должен был родиться? — Это неправда. — Пожалуй, нет. Но я изменился. Помнишь, ты спрашивала меня о предсмертных словах? Я думал, что знал, какими они будут. Но главное, чье лицо я видел последним. Твое...

Лист бумаги не создан, чтобы летать, но порой, нужно менять свои ожидания, приспосабливаться и перестраиваться. Не спроста подарок на первую годовщину свадьбы должен быть из бумаги. А спустя шестьдесят лет — бриллиант. Самая твердая на земле материя. Я хочу, чтобы наш брак стал таким же прочным.

Дело не в том, что ты не говоришь, ты даже не пытаешься! Я знаю, как сильно ты пострадал и как тебе было страшно, но я тоже пережила нечто ужасное, нечто мрачное и мерзкое. И поверь, я хотела только одного — залезть в яму и умереть. И до сих пор иногда хочу. Но я этого не сделала и не делаю, потому что у меня есть муж и сын, которым я нужна. Я боролась за нас! А теперь мне нужен ты. Ты нужен Джемми. Я проявляла терпение, но мне нужно знать, я должна знать, что ты не потерян навсегда. Ты вернешься? Ты будешь бороться за нас?..

Поговори со мной, Роджер. Для меня не важно, как ты говоришь. Я знаю, это сложно для тебя. Твой голос, это... твой дар. Но ты — это все еще ты. Ты все еще человек, за которого я вышла замуж, и я хочу его вернуть. Пожалуйста.

— Прошло уже несколько месяцев и ты сказала, что физически Роджер в порядке, может, у него тоже военный невроз? Наверное, это умственное, психологическое, он слово тонет в тишине. И у него в глазах тот же самый взгляд на тысячу ярдов. Я боюсь, что он потерял себя. — Неважно, как далеко он ушел. Главное верь, что ты его найдешь.

Прощение не изменит прошлое, но может изменить будущее.