Милдред Хейз

Что ж, похоже, друзей в наши дни не выбирают.

— Слушай, Диксон. — Что? — Должна кое-что сказать тебе. Это я подожгла полицейский участок. — Ну а кто же еще это мог быть!

— Диксон? — Да? — Ты этого правда хочешь? — Убить этого козла? Да не очень... А ты? — Да не очень. Думаю, решим это по дороге.

— Прости, что вселил в тебя надежду. — Все в порядке, не переживай. Я уже и не помню, когда у меня был день, полный надежды.

— Знаешь, я тут кое о чём подумал. — О чём же? — Хоть он и не наш подозреваемый, он всё равно преступник и кого-то изнасиловал. — К чему ты ведешь? — Я знаю номер машины. И знаю, где он живет. — Где же он живет? — Он живет в Айдахо. — Забавно. Я собиралась в Айдахо утром. — Составить компанию? — Давай.

— Поужинаем на следующей неделе? — Пожинаем. Но трахать тебя я не буду. — Что?! Это я не буду тебя трахать! Наверное...

— Теперь-то что ещё?! — ...и, как бы печально не выглядели эти билборды, в свете смерти шефа Уиллоби всех интересует, закончена ли на этом печальная сага о трех билбордах на границе Эббинга, штат Мисс... — Ничего не закончено, тупая стерва, всё только начинается! Так и передай всем в передаче «Доброе утро, сраный Миссури»!

— Неси еще огнетушитель из дома! — Мам, может, пожарных вызвать? — Да пошли они в жопу, небось сами и подожгли!

Привет, подруга... Да, малышка, арестов нет. Интересно, почему... Хочешь сказать, Бога нет, мир — иллюзия, и неважно, что мы здесь творим? Надеюсь, что нет...

Ты похожа на нее... Пытаешься убедить меня, что есть реинкарнация? Ты красивая, но ты — не она. Ее убили.

Милдред Хейз: — Слышь, гондон! Джейсон Диксон: — Что? Седрик Коннолли: — Ты чего... Что? Диксон, с каких пор ты на гондона отзываешься?!

Новый подход нашел, Диксон? Мамочка тебе подсказала?

— Я хотел бы, чтоб этого не было. Хотел бы, чтоб она была жива. — Да, Чарли, я знаю. Знаю, что хотел бы. — Но билборды ее не вернут, Милдред! — Как и потрахушки с девятнадцатилетками.

Робби Хейз: — Как там Пенелопа? Чарли Хейз: — Что? В порядке! Робби Хейз: — Пригласил бы войти, а то сидит, как собачонка. Милдред Хейз: — Она здесь? Чарли Хейз: — Ждёт меня в машине. Милдред Хейз: — Это всё объясняет... Чарли Хейз: — Что это тебе объясняет?! Милдред Хейз: — Запах дерьма.

— И сколько эти билборды стоят? — Примерно как твой тягач.

— И что за история с чертовыми билбордами, Милдред?! — По-моему, там все очевидно. — Нет, ты уж сделай милость, объясни мне! — Очень жаль, что ты сам не смог понять. Как бы сказать, я... хотела, чтобы определенные люди выполняли свои обязанности. Целых семь месяцев я не слышала ни слова, зато с тех пор, как я арендовала билборды, они не замолкают. — Думаешь, вернула их к работе, м? Я скажу, над чем они работают: они сейчас работают над тем, чтобы как можно скорее тебя посадить. — Чем больше подключается общественность, тем больше шансов раскрыть дело. Ты же сам мне это всегда говорил.

— Ты — старая сука. — Я не старая, Робби.

— А что Чарли думает о твоих билбордах? Он ведь бывший коп... — Бывший коп-избиватель жён. Как и вся ваша братия.

Анджела Хейз: — Я думала, ты на моей стороне, Робби! Робби Хейз: — Я на твоей стороне, пока ты не ведешь себя, как сука! хором: — Что?! Милдред Хейз: — Никаких сук в этом доме! Робби Хейз: — А что, ты переезжаешь?

— Скажи мне одну вещь, Милдред. Зачем ты просверлила дырку в толстом пальце старины Джеффри? — Я такого не помню! Рука дрогнула, и он просверлил себе палец. А он меня обвинил? Ах... Похоже, теперь мое слово против его. Так же, как в случае с изнасилованиями.

Милдред Хейз: — Ну так что, много ниггеров ты уже избил, Диксон? Джейсон Диксон: — «Много ли цветных ты избил», надо говорить. Да, и кстати — я никого не избивал. Ты вообще сдурела — начала трындеть об этом [билбордах и отсутствии продвижения в деле] по телевизору?! Моя мама смотрит этот канал! Милдред Хейз: — И о твоем хобби она не знает? Джейсон Диксон: — Не знает, она у меня против насилия! Билл Уиллоби: — Кто против чего? Джейсон Диксон: — Моя мммама против насилия над цветными! А она зовет их «ниггерами»! А я сказал, что нельзя их так называть, что сейчас правильно говорить «цветные»! Я ведь прав, шеф? Я же... прав? Билл Уиллоби: — Знаешь, наверное с миссис Хейз я попробую разобраться сам.

И, по-моему, если кто виновен в потрахушках с алтарником или другим юношей — ведь вы, ребятки, на это дело падки, — то он лишается права приходить ко мне домой и говорить обо мне, о моей жизни, моей дочери и моих билбордах. Так что допивайте свой чаек, отец, и валите нахрен с моей кухни.

Джеймс: — Отличное интервью. В смысле, я понял все, что ты хотела сказать этим свои поступком. Джейсон Диксон: — А я вот не понял ни хрена, и знаешь — по-моему, ты себя дурой выставила. Милдред Хейз: — А тебе еще не пора домой к мамочке? Джейсон Диксон: — Нет, еще не пора домой к мамоньке... к маме... Меня отпустили допоздна! До двенадцати!

— Поверьте мне, миссис Хейз, все, что я могу, я делаю, и вот это [указывает на билборды] — нечестно по отношению ко мне. — За то время, что ты ехал сюда и как сопливая сучка тут плакался, чью-то еще девочку могли раскромсать на куски. Но я рада, что ты расставил приоритеты, так держать!

— Я сделал бы все, чтобы поймать преступника, миссис Хейз, но по ДНК нет совпадений ни с кем по нашей базе! Нет совпадения... ни с одним преступником по всей стране! И вашу дочь никто не видел с момента, как она вышла из дома и до момента обнаружения тела. Я не знаю, какие еще шаги мы можем предпринять! — Вы могли бы взять кровь у всех мужчин в городе, старше восьми лет. — Закон о гражданских правах это запрещает. А что, если он был в городе проездом? — Можете взять кровь у всех мужчин в стране. — Если он — проезжавший мимо иностранец? — На вашем месте я бы создала всемирную базу и заносила туда всех новорожденных мальчиков. И если бы кто-то что-то натворил — нашла бы его, убедилась бы, что все на сто процентов совпадает, и убила бы. — Ясно. Но это... безусловное нарушение гражданских прав.