Чарли Гордон

Я чувствовал, что ей хочется согласиться, — моя настойчивость явно оказалась для нее сюрпризом. Я и сам был весьма удивлен, но знал, что не оставлю Алису в покое, пока не добьюсь своего. От страха у меня перехватило горло, ладони вспотели. Чего я больше боялся? Её «да» или её «нет»? Если бы она не ответила еще минуту, со мной случился бы обморок от напряжения.

Что гонит меня из дома и заставляет в одиночестве бродить по городу? Это не легкая прогулка летним вечером, а вечная спешка, чтобы попасть... куда? Я шагаю по бульварам, заглядываю в подворотни, в освещенные окна, ищу, с кем бы поговорить, и боюсь этого. По одной улице, по другой, сквозь бесконечный их лабиринт, всюду натыкаясь на слепящие неоновые прутья клетки, в которую превратился город.

Внезапно самым важным в жизни для меня стал вопрос: могу ли я быть похожим на других мужчин? Имею ли я право просить женщину разделить мою судьбу? Ума и знаний тут недостаточно...

Я никогда не встречал более открытого и доверчивого существа. Она — именно то, что мне нужно в данный момент. Я изголодался по простому человеческому общению.

Никому не хочется признаваться в своём невежестве.

Людям становится очень весело, когда дурак делает что-нибудь не так, как они.

Нельзя построить новый дом на месте старого, не разрушив его...

– Ты рехнулась, – сказал я. – Ну, конечно! – Фэй присела в реверансе. – Я все ждала, когда ты заметишь это.

Не надо торопиться... Подниму руку на спинку её кресла... Потом дюйм за дюймом... Вот рука рядом с её плечом...и как бы случайно... Я не посмел.

Я шёл к ней за утешением, а она срывала на мне злобу.

— Ты мне очень нравишься. — Она кивнула головой и чуть-чуть улыбнулась, одними губами… — Больше чем нравишься. Я хочу сказать… Черт возьми, я не знаю, что хочу сказать!

Мы любили друг друга. Ночь постепенно превратилась в тихий день. Я лежал рядом с Алисой и размышлял о том, как важна физическая любовь, как необходимо было для нас оказаться в объятиях друг друга, получая и отдавая.

Я боюсь. Ни жизни, ни смерти, ни пустоты, но открытия того, что меня никогда не было.

– Единственная женщина, кого я любил и люблю, – это ты. – Давай не будем говорить об этом. – Ты лишаешь меня интереснейшей темы для разговора.

Я не только некто, но и способ существования этого некто – один из многих способов, и мне необходимо не только знание той дороги, по которой я иду, но и всех возможных дорог.

…эмоциональные проблемы не могут быть решены так же, как интеллектуальные.

Мне хочется забыть её, но воспоминания сочатся из прошлого, черня и пачкая настоящее.

Это несчастный разум глядит из темной комнаты сквозь замочную скважину в сияющий мир, счастливо и неуверенно улыбаясь. Даже в своей тупости я понимал, что стою ниже окружающих. У них было что-то такое, чего не было дано мне. Слепой умственно, я верил, что это – способность читать и писать, и что я сравняюсь с ними, научившись тому же.

…даже лучшие из них жалели меня и этим возвышали себя в собственных глазах. Приходилось ли тебе замечать, что рядом с кретином кто угодно смотрится гением?

Я учусь сдерживать обиду, быть терпеливее, ждать. Я расту.

Вот так. Все было прекрасно, пока они могли смеяться надо мной и чувствовать себя умниками за мой счет, но теперь они оказались ниже кретина, над которым вдоволь поиздевались в свое время. Удивительным ростом своих способностей я заставил их «я» сильно уменьшиться в размерах и вытащил на свет божий все их недостатки. Я предал их, и за это они возненавидели меня.

Я достиг нового уровня развития. Но гнев и подозрительность стали первыми чувствами, которые я испытал к окружающему меня миру.

Чем больше я знаю, тем больше вижу такого, о существовании чего даже не подозревал.

Чего я больше боялся? Её «да» или её «нет»?

Каким же глупцом надо быть, чтобы всех профессоров чохом причислять к гигантам мысли! Мало того, что все они лишь самые обычные люди, они еще и одержимы страхом, что остальной мир поймет это.