Чарли

— Ты хорошо себя знаешь. — А ты — нет? — Нет. — Почему? — Ну… может, я и не хочу. Страшно же — заглядывать внутрь и видеть всю правду. Этим ты мне и нравишься. Ты просто заглядываешь в себя и сразу все про себя понимаешь.

Любопытно, до какой степени женщины далеки от реальной жизни. Они живут в мире, ими же созданном, и ничего похожего на этот мир никогда не было и быть не может. Он слишком великолепен, и, если бы они сделали его реальным, он бы рухнул еще до заката солнца. Один из тех злополучных фактов, с которыми мы, мужчины, миримся со дня творения, дал бы о себе знать и разрушил всю постройку.

Я еще не зашел так далеко, чтобы драться из-за Куртца, но уже готов был ради него пойти на ложь. Вы знаете: ложь я ненавижу, не выношу ее не потому, что я честнее других людей, но просто потому, что она меня страшит. Во всякой лжи есть привкус смерти, запах гниения — как раз то, что я ненавижу в мире, о чем хотел бы позабыть. Ложь делает меня несчастным, вызывает тошноту, словно я съел что-то гнилое. Должно быть, такова уж моя природа. Но теперь я готов был допустить, чтобы этот молодой идиот остался при своем мнении по вопросу о том, каким влиянием пользуюсь я в Европе. В одну секунду я сделался таким же притворщиком, как и все эти зачарованные пилигримы.

— Кажется, у меня есть плохая идея! — Какая «плохая идея»? — Белый хотел бы хорошую.

— Готова, Чарли? Покажем Гейбу, что ты умеешь! — Давай. — Давай. Много, а наоборот? — Мало! — Да, Высокий, а наоборот? — Низкий! — Хороший, а наоборот? — Гейб. — Молодец, держи печенюшку! — А ведь Тедди через пару лет отсюда уедет. Тогда и поквитаемся.

— Доктор, мы нашли тебя! — Кира мертва. Чарли причастен к этому. — Что?! — Не к Кире. Это предназначалось не для нее. Система забрала ее. Она противостояла мне. — Она знала, что ты замышляешь. Техобслуга, доступ ко всему, никто тебя не замечает. — Ту убивал других работников? — Нужны были испытуемые, чтобы убедиться, что взрывчатка сработает в такой малой концентрации. — Что? Чарли, откуда ты все это знаешь? — Я солгал в заявлении. Сочинил душещипательную историю, чтобы меня приняли. И вы купились. Я изучал кибернетику, взрывчатку, телепортацию. Работал для этого. — Я не понимаю. — Десять процентов? Мы должны быть благодарны, что 105 людей работает? А что насчет оставшихся девяносто процентов? Что насчет нашего будущего? Если бездействовать, в следующий раз будет семь процентов. затем пять процентов, а потом и один процент.

Президент (схватив руку своего помощника Чарли, пришедшего будить его в спальне): Чарли, ты знаешь, что сейчас совершаешь федеральное преступление?! Чарли: Я попытаю счастье с федералами, сейчас семь часов. Президент: Откуда ты знал, что первая леди не обнажена, когда заходил сюда? Президент: Подумай об этом! Президент (оглядывая часть кровати): И где, к чёрту, моя жена? Чарли: В Аргентине.

Озлобленности у нее не осталось. Только печаль. Но печаль не безнадёжная. Печаль, которая просто требует времени.

Ехал я домой, а в голове крутилось это слово: «необыкновенный». И я подумал, что после тети Хелен ни от кого такого не слышал. Я был очень рад услышать это снова. Потому что все мы, как мне кажется, просто забываем это сказать. Я считаю, каждый человек по-своему особенный. В самом деле.

В машине врубил песни, которые мы слушали все вместе, когда были бесконечны. Я представил, что и сейчас мои друзья со мной. И даже заговорил с ними вслух.

Не знаю, сколько я еще протяну без дружбы. Раньше меня это ничуть не тяготило, но я просто не знал, что такое дружба. Бывают случаи, когда неведение — благо.

От своего психиатра я знаю: для того, чтобы тебе стало лучше, вначале должно стать хуже, но это «хуже» слишком затянулось.

Молю Бога, чтобы родители, или Сэм, или моя сестра по-человечески объяснили мне, что со мной не так. Подсказали бы, как изменить себя осмысленным образом. Чтобы все плохое ушло. Понятное дело, так не бывает, человек должен сам за себя отвечать.

Ты всегда такой надменный, когда в тебя клинком тычут?

… что бы женщины тебе ни пели, размер имеет значение!

Нельзя же бросаться на любого, кто не согласен с твоим мнением.

Каждый вечер у него начинается позитивно. Он говорит, что чувствует себя свободным и что сегодня встретит свою судьбу, но через некоторое время ему уже нечем себя глушить.

Чувствую себя злостным симулянтом: понемногу склеиваю свою жизнь, и никто об этом не догадывается.

Мне было дико, что я вдруг оказался в центре внимания.

Даже странно, что для меня это было важно.

Я заглядываю так далеко, потому что в школе мне ужасно одиноко. Думаю, я об этом уже говорил, но с каждым днём становится всё сложнее.

В такие моменты очень важно добавлять «сэр». А если тебя называют полным именем, то это вообще караул. Уж поверь.

Похоже, это мои самые ранние воспоминая: думаю, с ними я впервые осознал, что живу.

— Слушай, я ведь говорил: я не смогу о тебе заботиться. Не смогу. Я даже о себе позаботиться не могу. — Это точно! У тебя отобрали семью, а ты бегаешь от закона, и так будет всегда! Зачем мне вообще с тобой связываться? Твоя жизнь такая же паршивая, как моя. Но я знаю, где выход, и больше не дам себя обмануть. — И гордишься этим, да? Что теперь сделаешь, порежешь вены? Наглотаешься таблеток? Прыгнешь с другой крыши? — На этот раз попробую с моста. — Знаешь, почему тебе нравятся такие люди, как Мэтью? Потому что им на тебя наплевать. Ты им безразлична. Любимая поза — жертва кошмарного мира. Какая ужасная жизнь у нашей Шон! Но знаешь, у всех то же самое! Ты трусиха, Шон. Знаешь, что? Нормальные люди о кремации не мечтают!

— Это не всегда было так. В детстве у меня было множество планов. <...> Но ни одна мечта не сбылась. Ни одна из них. Всегда откладываешь на будущее, на завтра, на другой день, потом просыпаешься и понимаешь, что завтра наступило, ты стал старше, и впереди только смерть. Я знаю, что это завтра, на которое ты надеешься, на самом деле твой злейший враг, а мечты глупые. — Ты как-то слишком всё усложняешь. А я просыпаюсь утром... и я уже счастлив. И стараюсь оставаться счастливым. — Наверное, я не понимаю, что значит «веселись и не грузись». Я не способна вдруг встать и заплясать хава-нагилу.