Джейми

— Ты уходишь? А вдруг Кромешник вернётся? Вдруг мы опять разуверимся? Если я не буду тебя видеть... — Хей, Джейми, притормози, притормози! Ты перестаёшь верить в Луну, когда восходит Солнце? — Нет. — Ну вот. А ты перестаёшь верить в солнце, когда его заслоняют тучи? — Ха... Нет. — Мы всегда будем рядом, Джейми. А теперь... мы будем ещё и здесь [указывает на сердце]. А значит, ты тоже станешь немножко хранителем.

— Соски! — Что?! — В кокосе есть молоко, но нет сосков — значит он не млекопитающее. Это волосатый пакет молока.

Бабуля говорит: «Люди всегда хотят невозможного». Я с ней согласен. Папа хочет, чтобы Роза была жива и чтобы Джас было десять лет. У него есть я. Мне десять лет, но я не того пола. Джас подходящего пола, но не того возраста, а Роза и возраста подходящего, и того пола. Но она мертвая. «На некоторых людей не угодишь» – это бабуля так говорит.

Мало ли, что они взрослые. Это еще не значит, что они правы.

Если бы мне велели изобразить чувство вины в виде какого-нибудь животного, я бы нарисовал осьминога. Со скользкими, извивающимися щупальцами, которые опутывают твои внутренности и сжимают изо всей силы.

Я подумал: вот было бы здорово поднять трубку, будто я взрослый, и заказать другую жизнь, как пиццу или ещё что-то.

— Не думаю, что мы останемся расследовать это дело. — Слишком странное для вас? — Недостаточно странное.

— У нас как будто передоз, — задумчиво говорит Тия. — Передоз? — повторяет Джейми. — Да. Нам чуть за двадцать, а мы уже сыты этим миром по горло...