Джек (рассказчик)

— Вы знали, что если смешать бензин с апельcиновым соком, можно изготовить напалм? — Нет, я не знал. А это правда? — Правда. Взрывчатые вещества можно делать из подручных материалов. — Неужели? — Если захотите.

Эту маленькую женщину, похожую на скелет, зовут Клои. У неё на заднице брюки обвисли печальным мешочком. Клои говорит, что из-за паразитов мозга никто не хочет заниматься с ней любовью. Она умирала уже столько раз, что сумма выплат по медицинской страховке составила семьдесят пять тысяч долларов, и все, чего ей сейчас хочется — это чтобы кто-нибудь ее трахнул. О любви и речи не идёт: просто трахнул — и все.

Какой смысл в этих воротах? Они думали, что никто не заметит рычаг?

Дело в том, что киноплёнка намотана не на одну, а на несколько бобин. Поэтому, когда заканчивается фрагмент на одном проекторе, кто-то должен быть рядом, чтобы запустить второй. Если приглядеться, в правом верхнем углу экрана видны маленькие точки. Это сигнал окончания части. Механик включает второй проектор. Фильм продолжается. Зритель ни сном ни духом.

Мы иначе воспринимали мир. Шла ежеминутная переоценка привычных ценностей.

Бойцовский клуб существует лишь от начала до конца поединка. Скажи я кому-то, что он классный боец — я скажу это совсем другому человеку. В бойцовском клубе ты не тот, другой, чем в обычной жизни.

— Убийства, преступность, нищета! Нас это всё не колышет. То ли дело — журналы, селебритиз, штук этак пятьсот телеканалов, чье-то имя на наших трусах... Рогейн... Виагра... Олестра... — Марта Стюарт. — К чёрту Марту Стюарт! Пусть начищает медь на «Титанике». Всё идёт ко дну! Так что шёл бы ты со своими диванами с полосато-зелёной обивкой...

— Я хочу знать всё. — К хренам твои знания. Забыть всё, что знаешь, – вот что нужно. Всё, что якобы знаешь о жизни, о любви и дружбе, и главное — о нас с тобой.

Суть бойцовского клуба не в победах и поражениях. Слова тут пустой звук. Истеричные выкрики на неведомых языках, как в церкви пятидесятников. После боя проблем меньше не становилось, но тебе на них было начхать. Каждый чувствовал, что возродился.

Преодолеть страх. Отсечь лишнее. Отвергнуть все, что не имеет подлинной ценности. И скользить.

— Я купила это платье за 1 доллар. — Ты не зря потратилась. — Платье для подружки невесты. Кто-то им целый день любовался, а потом выкинул. И с елками так же. Стоят, блестят и БАМ, валяются на задворках, поблескивая обрывками мишуры, подобно жертвам маньяка. Белье изодрано, руки обмотаны изолентой…

Мне снова шесть лет, родители передают через меня сообщения друг другу.

— Эй, послушайте, я же мучаюсь. — Хотите увидеть мучения? Зайдите в Первую методистскую церковь вечером во вторник и посмотрите на ребят с раком яичек. Вот они мучаются.

— Обещай мне. — Ладно. — Обещаешь? — Да, обещаю. — Обещаешь? — Я же сказал: «Обещаю, что...» — Ты трижды обещал.

Я не говорил ничего — и поэтому люди считали, что у меня все совсем плохо. Они плакали громче. Громче плакал и я.

Когда-то мы зачитывались порнографией — теперь каталогами Икеа.

Я нашёл свободу. Утрата всяких надежд была свободой.

— Тайлер, вы знаете, вы самый интересный из всех моих одноразовых друзей. В самолетах все одноразовое, даже люди. — О, ясно. Очень умно. — Спасибо. — И вам это нравится? — Что? — Быть умником. — Вполне.

— Чем зарабатываете на жизнь? — Мыло! — Что? — Я произвожу мыло. Ведь мыло — критерий цивилизованности.

[Рассказчик вытаскивает изо рта выпавший зуб] — Блин! — Да ладно, Мона Лиза и та не вечна.

— Ты — симулянтка! Ты не умираешь! — Извини?

— Я знаю, я вёл себя очень странно, и, возможно, тебе показалось, что во мне уживаются два разных человека. — Доктор Джекил и мистер Мудак.

— Я словно всаживаю пули меж глаз каждой панды, которая не хочет трахаться ради спасения вида. Я хотел открыть клапаны танкеров и загадить все французские пляжи, которые я вовек не увижу. Я хотел дышать дымом. — Что за дела, псих? — Я чувствовал, что разрушаю что-то красивое.

— Мы поделим группы. Хорошо? Забирай себе лимфоцит и туберкулёз. — Туберкулёз бери себе. Моё курение там не к месту. — Хорошо, ладно. Насчёт рака яичек разговора быть не может. — Ну, скорее я имею право там появляться, в отличие от тебя. У тебя яйца на месте. — Шутишь? — Не знаю. Разве?

Тут я и нашел свое место. Между двумя большими, потными титьками.