Чак Паланик

Люди не рождают идеи. Как раз наоборот... Идеи рождают нас.

— Так Тайлер — это своего рода зараза? — Он архетип. Тайлер действует как суеверие или как предубеждение. Он становится частью линзы, сквозь которую вы воспринимаете мир.

Только целая жизнь — жизнь как сплошной гнойный абсцесс ненависти и злости, — придаёт человеку решимости часами ждать, стоя где-нибудь за углом, под дождём и палящим солнцем, и изо дня в день околачиваться на автобусных остановках...

Эту маленькую женщину, похожую на скелет, зовут Клои. У неё на заднице брюки обвисли печальным мешочком. Клои говорит, что из-за паразитов мозга никто не хочет заниматься с ней любовью. Она умирала уже столько раз, что сумма выплат по медицинской страховке составила семьдесят пять тысяч долларов, и все, чего ей сейчас хочется — это чтобы кто-нибудь ее трахнул. О любви и речи не идёт: просто трахнул — и все.

Большое мокрое лицо прижимается к моей макушке, и тут-то я обычно и начинаю плакать. Плакать легко, когда ты ничего не видишь, окружённый чужим теплом, когда понимаешь: чего бы ты ни достиг в этой жизни, всё рано или поздно станет прахом.

Но что хуже всего, хуже слишком светлых волос, «бликующих» в кадре, хуже его испорченной прически и залитой кофе рубашки: наша изящная стройная девочка влюбилась в него до беспамятства. Вот такая херня.

Неважно, что ждет меня в будущем — все равно оно меня разочарует.

— Знаешь, раньше я думала, что хуже несчастной любви может быть только любовь счастливая... — Она говорит: — Я так безумно любила Скаута, еще со школы, но ты сама знаешь, как это бывает... сперва все волшебно, а потом начинаются сплошные разочарования.

...надежда — это просто очередной переходный период, который надо перерасти.

Я глуп. Я только все время чего-то хочу, все время за что-то цепляюсь. За мою жалкую жизнь. За мою дерьмовую работу. За шведскую мебель.

– Переработка отходов и ограничение скорости движения – это полная чушь, — сказал Тайлер. – Мне это напоминает тех курильщиков, что решают бросить курить, лёжа на смертном одре.

Тысячи лет людишки трахались на этой планете, мусорили на ней и засирали ее, а теперь история требует, чтобы я подчищал за всеми и платил по их счетам. Плющил консервные жестянки, предварительно вымыв их дочиста. Отчитывался за каждую каплю использованного моторного масла. И я должен заплатить за ядерные отходы и за емкости с горючим, зарытые в землю, и за оползни, разрушающие подземные захоронения токсичных отходов, за все то, что натворили предыдущие поколения.

«Проект Разгром» спасет мир. Наступит ледниковый период для культуры. Искусственно вызванные темные века. «Проект Разгром» вынудит человечество погрузиться в спячку и ограничить свои аппетиты на время, необходимое Земле для восстановления ресурсов. – Это единственное оправдание анархии, – говорит Тайлер. – Ты только задумайся. Бойцовский клуб делает мужчин из клерков и кассиров. «Проект Разгром» сделает что-нибудь более приличное из современной цивилизации.

Слова Тайлера срываются с моих губ. А ведь когда-то я был таким славным малым.

– Я покончил с жаждой физической власти и собственническим инстинктом, – шепчет Тайлер, – потому что только через саморазрушение я смогу прийти к власти над духом.

Бессонница – это очень серьезно. Все вокруг кажется таким далёким, копией, снятой с копии, сделанной с ещё одной копии. Бессонница встаёт вокруг как стена: ты не можешь ни до чего дотронуться, и ничто не может дотронуться до тебя.

Мое лицо стало походить на старую сморщенную грушу, меня принимали за воскресшего из мертвых.

Под покровом внутри всего, что человек принимает как должное, зарождается что-то ужасное.

Быть уволенным — это лучшее, что с любым из нас может случиться. Тогда мы перестанем тратить время и сделаем что-нибудь из наших жизней.

Первый шаг к вечной жизни — это умереть.

Мы разобрали мир на части, но понятия не имеем, что делать с этими частями.

Я сражалась против всего, но все чаще и чаще волновалась, что ни разу не была за что-то.

Я посвятила себя и свою жизнь всему тому, чего была против...

Когда думаешь об оставшейся тебе жизни, ты никогда по-настоящему не заглядываешь дальше, чем на пару предстоящих лет.

Человеку в самом деле нужен кто-то, выше кого он может себя ощутить.