Элизабет (Elizabeth)

Из чего сделаны девочки? Из сахара, ванили и всего, что мило. Вот из чего сделаны девочки. Низкий каблук. Уроки фехтования и шпага, чтобы защищать тебя. Вот те «милые вещи» из которых я сделана.

— Ты пьяна. — Нет, я счастлива. <...> Я пью и весело танцую. Эт-эт-это люди и делают, когда счастливы, Тристан, — сказала она, тыкая пальцем мне в грудь. — Счастливые люди танцуют. — Вот как? — Да. <...> Потому что когда ты пьян и танцуешь, все остальное неважно. Ты кружишься, кружишься, кружишься... и дышать становится легче, грусть становится тише, и на какое-то время ты забываешь, как ты себя чувствуешь обычно. — А что происходит, когда ты останавливаешься? — Ой да, с танцами есть небольшая проблемка. Потому что, когда ты прекращаешь движения, — она резко остановилась и выпустила стеклянную бутылку из рук, наблюдая, как она падает на землю, — все рушится. — Ты не так счастлива, как говоришь, — сказал я. — Это только потому, что я перестала танцевать.

— О, мой Бог... ты спала с Мэтти?! <...> — Это вышло случайно... — Ой, правда? Как же так? Случайно? Ты случайно шла по улице, и тут к тебе подошел Мэтти и его дружок случайно выскочил из штанов? Затем внезапно налетел сильный ветер, подтолкнул тебя в плечи и ты случайно запрыгнула на его член? И это все случайно? — издевалась я. — Ну... не совсем так, — она толкнула щеку языком. — Ветер вначале подтолкнул мой рот к его члену.

Ты так боишься принять неверное решение, что не принимаешь никакого.

— Что будет, если нас кто-нибудь здесь обнаружит? — Скажем, что заблудились, пока искали туалет. — Это срабатывает? — Нет, обычно нет.

Никто не может заменить дорогих тебе людей.

— Сэр Мелиодас, вы отправляетесь в путешествие? — Да. — И на сей раз, я не смогу помочь? — Не сможешь... Нет необходимости подвергать тебя опасности и далее. Но ты мне нужна. — ? — Ведь ты воплощаешь смысл моей жизни. — Смысл жизни? И в чем он? — Защищать тебя!

Если будешь говорить медленнее, я пойму быстрее.

Осень для меня — время волшебства, когда мир окрашен цветами мастеров. А ведь многие страшатся этого сезона при всем его великолепии и романтике, воспринимая его как предвестие конца, зимней смерти. Но я осенью чувствую себя живой. Осень — это одновременно и начало, и конец.

Если Господь послал это, он поможет это пережить.

Роскошь продолжительного общения двух людей состоит в возможности уже после того, как зарубцевались раны, бесконечно долго выяснять некоторые обстоятельства прошлого, имеющие первостепенное значение, но не до конца понятные.

Вот почему этим утром я так долго не открывала глаза — думала, что он меня уже похитил и я нахожусь в каком-то другом месте, в новой жизни, рядом с ним.

Жизнь зачастую так сложна… и так нужно, чтобы рядом кто-то был.

— Букер... Ты боишься Бога? — Нет. Но тебя — боюсь.

— Есть мясо и носить кожаную обувь определенно разные вещи. — Это просто разные степени цинизма — только и всего.

Ты ненавидела меня за то, что я не твоя дочь, я ненавижу тебя за то, что ты не моя мать.

— Теперь ты видишь, что у сидения в клетке есть свои плюсы. — Нет, у меня должно быть право выбора в любом случае, чего бы мне это не стоило. — Да ну? А если однажды ты поймешь, что тебе не нравится твой выбор?

Не пытки меня сломали. Не промывка мозгов. А время, Букер... Время губит всё, Букер. Даже надежду.

Кто-то мечтает о деньгах. Кто-то мечтает о любви. Мой отец мечтал об океане огня. Нам дали Эдем, но мы превратили его в Содом. Разве мы заслуживаем спасения? Господь дал Ною рыбу, наслав потоп. Но со мной он был строже... Он сказал: пророчица, подготовь мне народ рыбаков. Как и мой отец, я знаю всё, что будет и чего быть не должно... И что Господь получил в обмен на свои дары? Еву и её яблоко? Содом и Гоморру? Род людской наделал столько долгов, что смыть их мог только потоп. Что такое Колумбия, если не новый ковчег?... Один человек обещал освободить меня от цепей. Но потом бросил меня ради своей выгоды. Хотя в чём-то я ему даже благодарна: он показал мне цену веры. Господь, как и я, поверил в людей, и разочаровался в них... Стоит ли нас спасать, если мы не можем спастись? Не будет спасения, покуда города и равнины не поглотит огонь... Этот мир родился заново, и теперь пришёл черёд миллиона иных. Крещение — это перерождение души. Но иногда на пути встаёт разум. Если разум противится, надо показать ему самого себя во всех проявлениях. Он либо уступит, либо перестанет существовать.

Мы плаваем в разных морях, но выходим на тот же берег.

Всегда есть маяк. Всегда есть человек, всегда есть город...

Наш разум с рождения объят порочными мыслями. Некоторые столь дики, что никогда не найдут прощения. Разум нужно вырвать с корнями. Моих детей не за что винить. Они безупречны... и лишены выбора. Ибо в чем ценность воли, если дух порочен?

— Ты его любишь? — Полюблю.

Parla come magni. — Он знает, это одно из моих любимых выражений на римском диалекте. Дословно оно означает «говори, как ешь», а в моем собственном переводе — «будь проще». Это такое напоминание — когда слишком усердно пытаешься что-то объяснить, не можешь подобрать нужные слова, лучше всегда говорить простым и незатейливым языком — таким же простым, как римская еда. Ни к чему драматизировать. Просто расскажи все как есть.

Но Депрессия всего лишь мрачно улыбается, садится в мое любимое кресло, кладет ноги на стол и закуривает сигару, наполняя всю комнату вонючим дымом. Глядя на нее, Одиночество вздыхает и ложится в мою постель, натягивая одеяло с головой — не раздеваясь, в ботинках. И я понимаю, что сегодня мне снова придется спать в его компании.