Семен

— Бери аванс и не возражай. А то по шее настучу. — Не, командир, тебе под руку попадаться — трижды дураком надо быть. — А почему трижды? — Потому как. Первый — за то, что на глаза попался, второй — за то, что проскочить мимо не сумел, третий — за то, что вовремя не увернулся...

Может, я не до конца понимал всю важность их спора, но при этом прекрасно осознавал, что у девочек была причина ссориться. И этой причиной, по всей видимости, был я.

Похоже, я дошел до той точки невозвращения, когда надо либо уже сходить с ума, либо все-таки пытаться понять, что происходит.

Перед девушкой не в машине надо похваляться,  — мудро изрёк Семен,  — а в постели. Там последствия ошибки более обидны, но менее трагичны...

Так может, стоит сломать эти рамки и научиться заново радоваться самым простым вещам и хоть немного побыть ребенком?

Странные сны. Чем они короче, тем дольше ты на самом деле спишь. Или, может быть, дело в том, что помним мы только самые яркие моменты после пробуждения? Может, мне всё это время снилось то, что я куда-нибудь иду или что-нибудь подметаю. А потом как вспышка! То, что задержалось в памяти. Осталось лишь продышаться и понять, откуда в голове появилась такая картинка, и почему там именно она, а не какая-либо другая.

Когда-то мы все были едины. И Темные, и Светлые. Сидели у костров в пещере, глядели сквозь сумрак, на каком пастбище поближе мамонт пасется, с песнями и плясками искры из пальцев пускали, а файерболами чужие племена поджаривали. И было, для полной наглядности примера, два брата — Иных. Тот, что первым в сумрак вошел, может быть, он тогда сытый был, а может быть, полюбил в первый раз. А второй — наоборот. Живот болел от зеленого бамбука, женщина отвергла под предлогом головной боли и усталости от скобления шкур. Так и пошло. Один на мамонта наведет и доволен. Другой кусок от хобота требует и дочку вождя в придачу. Так и разделились мы на Темных и Светлых, на добрых и злых.

Высокие чувства, благородные порывы, бесшабашная смелость, отчаянная жертвенность — это всё прекрасно. Но должна быть причина. Настоящая. Иначе все твои светлые устремления — не больше чем глупость.

— <...> Он сказал, что понял, в чём заключается настоящее русское пьянство. — И в чём же? — Это когда просыпаешься утром, и всё вокруг серое. Небо серое, солнце серое, город серый, люди серые, мысли серые. И единственный выход — снова выпить. Тогда легче. Тогда возвращаются краски.

— Восстань, и виждь, и внемли... Ох, не люблю я пророков и предсказателей! Как ляпнут что-нибудь в твой адрес — и ходишь потом как дурак, размышляешь, что же имелось в виду. Порой таких страхов себе напридумываешь, а на деле полная ерунда тьфу, внимания не стоит!

Есть твоя правда? Ты в ней уверен? Тогда в неё и верь. Верь и борись. Если духа хватит. Если сердце не ёкнет. Тёмная свобода, она ведь не тем плоха, что свобода от других. Тёмная свобода — в первую очередь от себя свобода, от своей совести и души. Почувствуешь, что ничего в груди не болит, — тогда кричи караул. Правда, поздно уже будет.

— Напиваться можно, [Антон], если очень нужно. Только напиваться нужно водкой. Коньяк, вино — это все для сердца. — А водка для чего? — Для души. Если совсем уж сильно болит.

Не видел труп — не спеши хоронить.