Антон Городецкий

— Ему виднее? — ехидно спросил я. — Да. — А как же свобода? — Я вновь наполнил рюмку. Кажется, она уже была лишней, в голове начинало шуметь. — Свобода? — Ты говоришь, как Тёмные, — фыркнула девушка. — Я предпочитаю думать, что это они говорят, как я.

— Ты его всё равно уже не вернёшь. — Я всё исправлю! — Ты ничего не сможешь исправить. — Почему? — Потому что ты ни в чём не виновата. — А кто тогда виноват? — Да какая разница?! Какая разница?!

— Ночной Дозор! Всем выйти из сумрака! <...> — На живца ловите, легавые!? — Нет, на хлебушек...

Все долго вздыхали и высказывали в адрес моего парикмахера нелестные пожелания. Исполнись они — и парикмахеру было бы суждено остаток лет остригать шерсть с плешивых баранов. Причем почему-то в Таджикистане. Видимо, это было самым страшным парикмахерским проклятием…

Семен обнаружился у самого фургончика. Он был заключен в сверкающий прозрачный шар, будто выточенный из хрусталя. Шар медленно катился, Семен, раскинув руки и ноги, вращался внутри. Его поза так смешно пародировала известную картинку «золотого сечения», что я глупо хихикнул. Коренастый, коротконогий Семен никак не походил на мускулистого атлета, нарисованного Леонардо да Винчи.

На какой-то миг, совершенно неожиданно для себя, я почувствовал отвращение. Нет, не к этим пассажирам-казахам и не к согражданам-россиянам. К людям. Ко всем людям в мире. Чем мы, Ночной Дозор, занимаемся? Разделять и защищать? Чушь! Ни один Темный, ни один Дневной Дозор не приносит людям столько зла, сколько они сами себе доставляют. Чего стоит голодный вампир по сравнению с абсолютно обычным маньяком, насилующим и убивающим девочек в лифтах? Чего стоит бесчувственная ведьма, насылающая за деньги порчу, по сравнению с гуманным президентом, посылающим ради нефти высокоточные ракеты?

— Доброе утро, Арина, — сказал я, глядя на ведьму. — Извини, что разбудил. — Извиненьками не отделаешься, — сказала ведьма.

— ...просьба Гесера и Завулона о помощи была нами услышана и принята положительно, — улыбнулась ведьма. — Но? — спросил я. — У тебя где-то на кончике языка застряло «но». Скажи его скорей, а то можешь поперхнуться.

— Иди, Антон. Я позвоню тебе завтра утром. — Мой номер... — Знаю я твой номер.  — Она вздохнула.  — Иди уж. Ты тут всё-таки натоптал, а мне ещё пол мыть. Нянечек не хватает, уборщиц не хватает, зарплата в садике маленькая. Ты же за швабру не возьмёшься? Тебе мир надо спасать. Вот и иди, спасай.

Дурдом «Солнышко».

Надя вздохнула и принялась ковырять омлет. Пробормотала: — Соли мало. — Соль вредна для здоровья. — И подгорел. — Активированный уголь полезен для здоровья.

— Рискуешь, — вымолвил Гесер, глядя на меня. — Если позволите, шеф, то рискну, — сказал я, вставая. — Звоните, пишите, шлите телеграммы. Посылки не забывайте.

Ну всё, теперь силы зла обречены.

— Красивая сцена, — внезапно сказал Жермензон. — И очень позитивная... интернациональная... Тибетец, казах и два еврея пытаются спасти маленького русского мальчика... — Я не еврей, — поправил я. — С фамилией Городецкий? — заинтересовался Жермензон. — Это старинная русская фамилия! От названия городка на Волге, там мои предки жили. — Тогда ещё красивее, — решил Жермензон. — Тибетец, казах, русский и еврей... Гесер посмотрел на Жермензона и спросил: — Так ты что, Марк, еврей, что ли? — Подкалывай, подкалывай, — пробурчал Жермензон.

Победим! Соберёмся всей толпой — и победим. Вместе и черта бить веселее.

Нет, Надя не смутилась. А вот Кеша покраснел и опустил глаза. — Надя, я боюсь, у нас очень мало времени, — сказал я. — Может быть, всего несколько часов. Кеша должен сказать своё первое пророчество. Он знает как. Но у него не получается. Мне кажется, что ты можешь ему как-то помочь. — Может, мне его поцеловать? — невинным голосом спросила Надя. — Для воодушевления? В мультиках всегда помогает! Вот ведь маленькая... маленькая... нет, не ведьма, конечно. Но что-то от ведьмы в ней есть. Как в любой женщине.

Тяжело быть матерью-одиночкой. Особенно в России.

— Ребята, а можно вопрос? — произнес я. — Ну? — оживился Лас. — Если ты точно знаешь, что победить невозможно, но если не сражаться — кто-то погибнет... Что ты сделаешь? — Если невозможно, то зачем гибнуть мне? — спросил Лас. — Если надо сражаться, то не важно, победишь ли ты, — ответил Алишер.

Вся наша жизнь — бесконечный выбор. Остаться дома или выйти прогуляться. Пойти в кино или посмотреть телевизор. Выпить чая или воды.

...мужик один умер и спрашивает у Бога — в чём был смысл его жизни? А Бог отвечает — помнишь, в семьдесят втором году ты ехал в поезде и в вагоне-ресторане передал попутчику солонку? Так вот…

Честный политик — это оксюморон.

Я думаю, что существо, у которого есть чувство юмора, не может быть совсем уж плохим...

— Есть вещи, которые исправить нельзя, — согласился я. А про себя добавил: «Но есть и те, которые исправить можно».

...никто никогда ничего не решит за вас. Ни президент, ни начальник, ни добрый волшебник.

— Надя, если бы ты была мальчиком, то получила бы сейчас ремешком по попе! — сказал я. — Как мне повезло, что я девочка, — ничуть не испугавшись, ответила Надюшка.