Эмма Свон

— Двадцать восемь лет я жила с одной мыслью — меня бросили родители. — Не бросили, а постарались тебя спасти. — Вы всех спасаете, ведь вы те, кто вы есть — лидеры, герои, принцы, принцессы, чудесно и замечательно, и потрясающе, но это не отменяет того, что всю свою жизнь я была одна. — Но не отправь мы тебя сюда, и ты была бы заколдована. — Зато были бы вместе. Неизвестно, что хуже.

Малыш, тебе пора домой. Где твоя мама? Она меня убьет, потом тебя и снова меня.

Нельзя лишать людей надежды. Это даже хуже, чем плохой конец в доброй сказке.

Видите ли, у меня принцип — не встречаться с безымянными мужчинами, а то копнёшь, а там сплошные тайны: одни — женаты, у других морозильник забит расчленёнкой...

А в этом городе никакой работы нет! Это нормально?... Может заклятье?

— Мадам мэр. — Скорее Ваше величество. — Ну для меня она всегда мадам мэр. Вот оно. Это твой хэппи-энд. — Нет, мисс Свон, даже не близко. Это не конец. Ненавижу окончания. Ведь это значит, что твоя история окончена. И все здесь присутствующие... их истории далеки от завершения. — Что ж, счастливого начала тогда. — Я бы назвала это... вторым шансом.

— Я, наверное, не привыкла быть для кого-то превыше всего. — Ничего, привыкнешь.

— То, что ты веришь в сказки, не делает их былью. — Именно это и делает их былью!

— Безумны все эти рассказы о заклятии, но это не значит, что я в них не верю. Очень трудно в такое поверить, но в жизни происходит столько странных вещей. Так откуда знать, может это правда? — Но ты сказала маме... — То, что она хотела слышать.

— Когда вы платили залог, вы сказали, что верите мне. Почему? — Странно, но с тех пор как вы приехали, мне кажется, что мы встречались раньше. И это ненормально. — Это слово приобретает для меня иной смысл. — Я думаю, вы невиновны. — В краже со взломом или вообще? — Как вам больше нравится. — Мне всё равно, в чём меня обвиняют. Я уезжаю. Так будет лучше. Если я останусь, Генри будет сильнее страдать. — А если уедете? Ведь на самом деле есть причина, по которой вы должны остаться. Вы тревожитесь о нём. Кто, кроме вас, сможет его защитить?

У вас нет сердца. Как же вы до такого дошли?

— Мисс Бланшар заплатит залог. — Почему? — Я вам верю.

— Эта одержимость сказками... Что за этим стоит? Он ведь считает, что его окружают персонажи из книжки. Это ненормально. — Я надеюсь, вы это ему не говорили. Слово «ненормальный» довольно опасно. А эти сказки — это его язык.

— Она неприятная. Как она стала мэром? — Она была мэром, сколько я себя помню. Никто не смел ей противостоять.

— Я рада, что он снова улыбается. — Я ничего не делала. — Вы остались.

— Я знал, что ты поверишь. — Я этого не говорила. — Но ты же осталась здесь.

— Что там у тебя с твоей мамой? — Дело не в нас, а в её заклятии. Нужно его разрушить. Я составил классный план. Для начала идентификация. Назовём её «Операция Кобра».

Наблюдательность главное оружие копа.

— Учитывая то, что это уже вторая угроза за двенадцать часов, я ещё больше хочу здесь остаться. — Разве яблоки это угроза? — Я читаю между строк.

— Сидр от мэра оказался крепким напитком. — Я была трезва, просто волк перегородил мне дорогу. — Волк? Ну да...

— Твой психолог? — Я в своём уме.

Каждый заслуживает свой счастливый конец.

— Что ты от меня хочешь? <...> — Сшейте такую шляпу. — Чтобы я сшила шляпу? А этих вам мало? — Беда в том, что они не волшебные. Потому вы и здесь. Сшейте и вдохните в неё волшебство. — Да я как-то?.. — Вы волшебница. Всё получится.

— Вы упорствуете в безверии после всего, что вы видели! Почему вы не верите? — Да вам-то что? Верю — не верю! — Потому что я... весь город без вас пропадём! — Не собираюсь я быть мессией! — Слишком поздно! Всё предрешено! — Кто взвалил на меня ответственность за всеобщее счастье? Что за бред? Мне не надо! Я об этом не просила! <...> — Что поделать, Эмма. Факт остаётся фактом. Вы наша соломинка. — Тогда вы обречены.

— Тот мальчик с кинжалом — ты его не тронула. Почему? — Потому что это ребёнок. — Нет. Дело не в этом. Я видела по глазам. Что произошло? Что? — Я смотрела на своё собственное отражение. — Продолжай. — Эта безысходность, отчаяние... Я их помню со времён, когда была ещё приёмышем, такой же «потеряшкой». Неприкаянной. Никому не нужной. Девочкой, что засыпала в слезах, тоскуя по своим родителям, которых не было. И никак не могла понять, почему её бросили. — А когда мы нашлись — было уже поздно. — Просто тут, на острове, я чувствую себя не героем, не спасителем, а той, кем была всю свою жизнь — сироткой.