Эндрю Пэкстон

— Ты мне нужен на эти выходные пересмотреть его файлы и бумаги. — На эти? — Сложности? — Нет просто бабушке исполняется девяносто, и я хотел заехать домой... Не важно! Останусь, Вы избавите меня от скучного уик-энда. А домой, я позвоню, чтоб юбилей бабушки перенесли...

— Я так трудился ради повышения, я не готов бросить перспективу стать редактором. Я вам позвоню, когда ситуация прояснится. — Домой звонил? Требуют уволиться? — Каждый божий день!

— Но я думал... — Неверно! И да, я думаю ты взял себе мой сорт кофе, на случай если он прольется. Это просто нелепо. — Но, похвально. — Было бы похвально, не разлей ты мой кофе. Угождать, твоя обязанность!

— Оно здесь! — Ведьма уже на своей метле.

— Ого. это сильно! — Если я захочу чтобы меня хвалили — скажу. А кто такая Джилиан? И почему я должна ей позвонить? — Ну, это был мой стакан, ваш я разлил. — Вот почему я пью твой кофе. Ты любишь латте, без сахара с корицей? Что? Наши вкусы совпадение? — Люблю, он пахнет Рождеством, и да это совпадение, я бы не стал брать кофе на случай, если ваш пролью...

— Я забыла, ясно?! — Забыла что?! — Я забыла, каково это — семью иметь!

— Я чувствую... Знаешь, в чем дело? А дело в том, что эта женщина окончательно меня задолбала! Это наше расставание, я ведь понимаю, фальшивая свадьба — это было больно, но она еще оставила записку. Ей не хватило вежливости, человечности, не могла сказать в лицо. Три года... три года я пахал на эту... террористку — ни единого доброго слова и наконец она пишет это дерьмо! — Эндрю! Эндрю! — Но это не важно, у нас была сделка. Прости... она сводит меня с ума... — Да, я вижу. Ты ее так и отпустишь?

— Эндрю? Почему ты так дышишь? — Бежал долго. — Прямо от Аляски?

— Я люблю программы про эзотерику. — Что? — Только не надо: ха-ха, она смотрит эту бредятину. Мне правда нравится. Диско — я танцевала в шестом классе. Первый мой концерт это Рок Бейс и диджей Изи Рок. Я считаю Брайана Деннехи сексуальным, не люблю, когда в доме цветы — они напоминают о похоронах. Равнодушна к видеоиграм. Я читаю «Грозовой перевал» каждое Рождество — моя любимая книга, и я не спала с мужчиной полтора года. И я рыдала в туалете, когда Боб назвал меня подлой сукой. А моя татуировка — это ласточка. А сделала в шестнадцать лет, когда погибли родители. Есть, наверное, еще много, но это все, что я пока вспомнила. Ты здесь? — Я здесь. Перевариваю... Ты правда ни с кем не спала полтора года? — О Боже, и это все, что ты услышал?

— Ну, я знала, что он хочет сделать мне предложение, но он боялся, как маленький птенчик. Что ж, стала я ему намекать так и сяк, поскольку было ясно — самому духу не хватит. — Было несколько иначе, не совсем так. — Нет? — Нет, нет, все ее намеки были тонкими, но не тоньше, чем орудийный ствол. Я просто беспокоился, чтобы она не нашла ту шкатулку... — Ах да, шкатулочку, эту прелесть. Эндрю украсил ее изображениями, вырезанными из своих фотографий, наклеил по всей коробочке, ох, так миленько. И вот, я коробочку открываю, а она полна конфетти-сердечек, которые он вырезал сам, вручную и закружились они, глянула я под ноги и увидела роскошный, огромный... — Шиш с маслом, а не кольцо.

— Прекрасно, духи могут забрать меня. — О, Энни... — Бабуль?.. — Нет, духи не готовы. Мне уже намного лучше и в больницу больше не надо. — Мам, ты разыграла инфаркт, признайся! — Он прав? — А как я еще могла заставить вас обоих заткнуться и лететь в аэропорт?

— Ты произвела впечатление на Рамона. — Да, тот момент, когда меня стошнило на него тарталеткой — сблизил нас.

— Обручитесь здесь, среди всех своих, чтобы и бабушка Энни поучаствовала. — Э... нет... — Нет-нет, это же... завтра ведь у бабули юбилей... — Это ее праздник... — Мы не хотим же его испортить, не стоит. — У меня было восемьдесят девять дней рождения — хорошего понемножку.

— Почему ты сказал, что беден? — Я не говорил, что я беден. — Но и не говорил, что богат. — Я не богат, родители богаты. — Ага, это фирменная фраза богатеев.

— Ты сможешь ответить на все вопросы обо мне? — Что, страшновато? — Ну немного. На что у меня аллергия? — Кедровые орехи и любые человеческие чувства. — Мм, это смешно, ха-ха-ха-ха.

— Маргарет, я за тебя не выйду! — Выйдешь. Иначе твои мечты, внести в массы печатное слово, обратятся прахом. Боб тебя уволит, стоит мне уйти, гарантирую. Ты окажешься на улице в поисках работы, и тогда все наши общие труды: кофе, отмененные свидания и ночные пробежки за прокладками — все напрасно, тебе уже никогда не стать редактором.

— Кстати, вот... Эмм, факт про Эндрю под номером 11. Я люблю «Принглс», все сорта, ещё люблю кока-колу, не пепси и вяленое мясо. — Тебе что, 13 лет?

— Орёл пытался утащить пса. Я его спасла. А потом орёл вернулся и унёс мой телефон. — Ты напилась? — Что? Нет, я серьёзно!

— Эндрю. — Да, Маргарет. — Милый Эндрю. — Я внимаю. — Простираюсь и умоляю. Женись на мне, милый. — Ладно, мне не нравится сарказм, но так и быть, согласен.

— О Боже, что это? — Прости! — Что это? — Это, как бы, утро...

— Эндрю, разве ты не поможешь Маргарет с сумками? — Я и рад бы, но она не разрешает. Всё хочет делать сама! Она из этих, как их там… Феминисток!

— Она сказала мне спеть первое, что пришло на ум. — И на ум пришла песенка о яйцах… — Я шла за ритмом. — Извращенка.

— Я выходила из ванной, а на меня напала твоя собака. — Да что у тебя с этим псом? (он открывает дверь, оттуда выбегает маленькая пушистенькая собачка): — Вот видишь, она преследует меня! — Боже, а зубища-то какие! Еле ноги унес...