Маргарет Тэйт

Эндрю – человек невероятно порядный. [Обращаясь к отцу Эндрю] Это у него от вас, наверное. Три года я наблюдала, как он работает: серьезно, самоотверженно. Я знала: если поставить на кон его карьеру – он будет готовый на всё. Я шантажировала его, заставила сказать неправду. Всем вам. Я думала это будет несложно, но нет. Выясняется, это крайне тяжело – рушить жизнь таким добрым людям. У вас прекрасная семья, не ругайтесь из-за всего этого. Это моя вина.

— Оу! О, Господи! Почему ты голый! — Что за... О, Боже! Почему ты мокрая! — Отвернись, не смотри на меня! — Я не понимаю! Почему ты мокрая. — Отвернись. О Боже! У тебя всё видно! Прикройся! Объяснись. — Я был снаружи, в ушах наушники. А почему ты дома? Откуда ты выпрыгнула? Чего набросилась? — Я не специально. Меня этот твой чёртов пес выгнал. Я за полотенцем, а ты... Врезалась в тебя. Иди, прими душ. Воняешь. — Чем ты его достала? Ладно. Кстати, татушка классная.

— Я не поднимусь на борт. — Отлично. Увидимся в понедельник. — Эндрю, я не умею плавать. — Это не требуется. Смелей! Отличный вид снизу, босс. Выглядит неплохо. Не торопись. Давайте я вам помогу. — Только без рук! Без рук!! Ещё раз тронешь мой зад и я тебя ночью кастрирую. Понятно? Так-то!

— А почему ты молчал, что ты из Аляскинских Кеннеди? — А как же иначе, мы разговаривали только о тебе. Последние три года. — Тайм-аут. Договорились. Хватит брюзжать и подкалывать. Мы с тобой влюблённая пара. — Без проблем. Играть ослепленного любовью жениха я могу, а вот тебе придётся перестать жарить младенцев на совковой лопате, хотя бы на денёк. — Очень смешно. Безумно.

— Ты мне нужен на эти выходные пересмотреть его файлы и бумаги. — На эти? — Сложности? — Нет просто бабушке исполняется девяносто, и я хотел заехать домой... Не важно! Останусь, Вы избавите меня от скучного уик-энда. А домой, я позвоню, чтоб юбилей бабушки перенесли...

— Я так трудился ради повышения, я не готов бросить перспективу стать редактором. Я вам позвоню, когда ситуация прояснится. — Домой звонил? Требуют уволиться? — Каждый божий день!

— Но я думал... — Неверно! И да, я думаю ты взял себе мой сорт кофе, на случай если он прольется. Это просто нелепо. — Но, похвально. — Было бы похвально, не разлей ты мой кофе. Угождать, твоя обязанность!

— Ого. это сильно! — Если я захочу чтобы меня хвалили — скажу. А кто такая Джилиан? И почему я должна ей позвонить? — Ну, это был мой стакан, ваш я разлил. — Вот почему я пью твой кофе. Ты любишь латте, без сахара с корицей? Что? Наши вкусы совпадение? — Люблю, он пахнет Рождеством, и да это совпадение, я бы не стал брать кофе на случай, если ваш пролью...

— Я забыла, ясно?! — Забыла что?! — Я забыла, каково это — семью иметь!

— Эндрю? Почему ты так дышишь? — Бежал долго. — Прямо от Аляски?

— Я люблю программы про эзотерику. — Что? — Только не надо: ха-ха, она смотрит эту бредятину. Мне правда нравится. Диско — я танцевала в шестом классе. Первый мой концерт это Рок Бейс и диджей Изи Рок. Я считаю Брайана Деннехи сексуальным, не люблю, когда в доме цветы — они напоминают о похоронах. Равнодушна к видеоиграм. Я читаю «Грозовой перевал» каждое Рождество — моя любимая книга, и я не спала с мужчиной полтора года. И я рыдала в туалете, когда Боб назвал меня подлой сукой. А моя татуировка — это ласточка. А сделала в шестнадцать лет, когда погибли родители. Есть, наверное, еще много, но это все, что я пока вспомнила. Ты здесь? — Я здесь. Перевариваю... Ты правда ни с кем не спала полтора года? — О Боже, и это все, что ты услышал?

— Ну, я знала, что он хочет сделать мне предложение, но он боялся, как маленький птенчик. Что ж, стала я ему намекать так и сяк, поскольку было ясно — самому духу не хватит. — Было несколько иначе, не совсем так. — Нет? — Нет, нет, все ее намеки были тонкими, но не тоньше, чем орудийный ствол. Я просто беспокоился, чтобы она не нашла ту шкатулку... — Ах да, шкатулочку, эту прелесть. Эндрю украсил ее изображениями, вырезанными из своих фотографий, наклеил по всей коробочке, ох, так миленько. И вот, я коробочку открываю, а она полна конфетти-сердечек, которые он вырезал сам, вручную и закружились они, глянула я под ноги и увидела роскошный, огромный... — Шиш с маслом, а не кольцо.

— Давай поищем твои буфера... должны же они где-то быть. — Да, есть, они здесь. — Это, как грибы ночью искать.

— Ты произвела впечатление на Рамона. — Да, тот момент, когда меня стошнило на него тарталеткой — сблизил нас.

— Обручитесь здесь, среди всех своих, чтобы и бабушка Энни поучаствовала. — Э... нет... — Нет-нет, это же... завтра ведь у бабули юбилей... — Это ее праздник... — Мы не хотим же его испортить, не стоит. — У меня было восемьдесят девять дней рождения — хорошего понемножку.

— Приплыли, мы дома. — Это твой дом?! Кто вы, люди?

— Почему ты сказал, что беден? — Я не говорил, что я беден. — Но и не говорил, что богат. — Я не богат, родители богаты. — Ага, это фирменная фраза богатеев.

— Ты сможешь ответить на все вопросы обо мне? — Что, страшновато? — Ну немного. На что у меня аллергия? — Кедровые орехи и любые человеческие чувства. — Мм, это смешно, ха-ха-ха-ха.

— Маргарет, я за тебя не выйду! — Выйдешь. Иначе твои мечты, внести в массы печатное слово, обратятся прахом. Боб тебя уволит, стоит мне уйти, гарантирую. Ты окажешься на улице в поисках работы, и тогда все наши общие труды: кофе, отмененные свидания и ночные пробежки за прокладками — все напрасно, тебе уже никогда не стать редактором.

Есть причина моего одиночества — мне так спокойнее.

— Орёл пытался утащить пса. Я его спасла. А потом орёл вернулся и унёс мой телефон. — Ты напилась? — Что? Нет, я серьёзно!

— Эндрю. — Да, Маргарет. — Милый Эндрю. — Я внимаю. — Простираюсь и умоляю. Женись на мне, милый. — Ладно, мне не нравится сарказм, но так и быть, согласен.