Эрика

Издевательства девочек не такие очевидные, так как нет синяков и ссадин, но это остается с тобой.

Люди, которые не могут куда-то вписаться, не впишутся никогда. Так что проще просто забить на это и получать удовольствие с людьми, которые не против, что ты другой.

— Во всяком случае, я удивлён. — Чем? — Ты не называешь меня хамом, бабником и другими оскорблениями, которыми меня наградили подружки Эвелейн. — Это не ваши дела, так что не мне судить... Она ясно дала мне понять, что с самого начала ты был искренен с ней, но, даже несмотря на это, тебя мучает совесть. Я не стану бить лежачего. Хочется верить, что я выше этого. — Ты ведёшь себя гораздо достойнее, чем я.

— Ваше величество, — тронул меня за руку дедушка, привлекая внимание, — успокойтесь, пожалуйста. — Я спокойна, как удав на пачке дуста! — заявила, устраивая гляделки с благоверным.

Жрец: «Вилли тили! Вилли мыли! Вилли дили!» Помощницы: «Дам вилли, трам вилли, тили-тили!» Прислужницы: «А то, а то! Хадаба-хадаба-задаба!» — Сгинь, нечистая сила! Это я где? — Протерла глаза руками, убеждаясь в реальности происходящего. — Какого так много дымить?... Никотин вредит цвету лица. Фу, как воняет! Мое невменяемое состояние углядел жрец. Подойдя ко мне и подбоченившись одной рукой, он поелозил у меня перед лицом пучком перьев и грозно провыл: — Махавыть — тудыть! — Апчхи! Тудыть! — немедленно согласилась я, глядя на него влюбленными глазами. — И неоднократно! — Махавыть! — удовлетворенно проорал мужчина и завел свою шарманку по новой: — Вилли тили! Вилли мыли! Вилли дили! — Руки прочь от Вилли! — завопила я, не выдержав издевательства над собой и над Вилли, которого уже считала близким другом.

– О ничтожная, недостойная моего высочайшего внимания прахоподобная ослица, испытывающая мое высокородное и неземное терпение, ползающая у подножия моего полубожественного трона и сопящая в две дырочки! – (Это уже от себя, но по смыслу подходило!) – Как смеешь ты указывать мне, столь прекрасной, подобной легчайшему лепестку цветка, сравнимой красотой лишь с небесными светилами, затмевающей свет солнца днем и украшающей лунный блеск ночью?! – (Может, стоит ввернуть про фонарики?..) Маоэли от изумления широко распахнула узкие глазки, чем навела меня на следующую мысль: – Разуй глаза, о недостойная помесь ишака и гиены с носорогом, и внемли мне! – (Что за чушь я несу?)

Женщина сидит у окна. Она думает с тоской, Что она — это всего лишь она, А не кто-то другой.