Финн Парнишка

— Я всегда думал, что умру, спасая кого-то... — Эй, никто не выбирает, как это случится.

Когда обед разогреваю я Или в подземелье бью хмыря — Я не могу забыть тебя. Твой поцелуй выжжен в моём мозгу, А волосы Саймона забили трубу — Я просто не могу забыть тебя. Твоё лицо я вижу по всему Ууу, Ко мне оно пристало, словно на клею — Я не могу забыть тебя.

Ты избавишься от боли, если представишь, что каждый синяк — это поцелуй вселенной.

— Есть кто-то грустнее Ледяного Короля? — Я, смотрящий на него.

— Нам нужно сбежать! Станем каннибалами, будем жить в притонах, выживем как-нибудь... — Я просто хочу сидеть и ныть. — Тогда я поною с тобой. — Спасибо, друг. — Пожааааалуйста...

— Отпусти девчонок! Они не хотят здесь находиться! — Конечно же, хотят! Если бы не хотели, я бы их уже поубивал. Правда, леди?

— Пожалуйста, мальчик, отпусти меня! — Простите, сэр. Мой кодекс чести вынуждает исполнять её приказания. — Понимаю, сынок! Я и сам когда-то был женат.

Я думаю, что «жуткий» — это ярлык, который мы навешиваем на вещи, которые не понимаем. Или которые напоминают нам о чём-то внутри нас, что мы не можем принять. То есть... нет никакой жути, пока ты не решишь поверить в неё.

— Эй, брат, стой! Что ты принёс? — Эммм... Керосин, бензин, газ, аммиак... Какие-то женские штучки. Плутоний...

— Мы позаимствуем мозги там, где проживают знания. — Мозготаун? — Нет, библиотека.

— Твоими словами, работу с развлечениями не смешиваем. — Только если ты не клоун.

Интересно, а грустное пребывание в одиночестве дает тебе больше идей для музыки?... Отсюда, что ли, берется креативность? От тоски?

Если рождение — это величайший акт творения, то что после этого делать? Ведь все последующие твои действия — это одно сплошное разочарование. Ты просто медленно энтропируешь, пока не обратишься в прах. Зачем вообще стараться?

— Джейк, прекрати, ты просто играешь одну ноту! — Одной ноты вполне достаточно...

— Как ты думаешь, она человек или дикое животное? — Все мы — дикие животные, братишка.

— Джейк, это лошадь без мозгов. — Да, знаю. Этот диагноз я сам поставил пять минут назад, между прочим. — Друг, если мозгов нет — значит ее увлечет отсюда музыка. Все безмозглое любит музыку.

— У меня есть ключ! Рука-ключ! — Отлично! Только я не вижу здесь замков! — Не проблема! Рука-замок!

— Ты же всегда называешь треники штанами Забей-На-Жизнь, Джейк. — Так и есть, потому что люди должны уважать себя, когда выходят из дома.

Просто представь, что каждый твой синяк — это засос, поставленный Вселенной. А ведь от Вселенной все тащатся!

Воображение для турбо-зануд, которые не знают, насколько хороша реальность.

— Все хотят что-то свое! А некоторые хотят то, чего не хотят другие! — Ого, чувак, обожди. Ну этот парень хочет это... А тот хочет то... Но, чувак! Чего же хочешь ты? — Я хочу помогать всем нуждающимся! Чтобы все были счастливы. — Это так банально, чувак! Но давай сделаем это.

Понуривший голову Финн, спасший бабушку от монстра силой, говорит: — Я не смог. Я не сдержался, победил его силой. Я не достоин делать добро. — Что ты! — говорит ему бабушка, — ты был рожден для добрых дел, героем, так же, как я была рождена для старости. Не стоит отрицать свою истинную натуру.

Финн обнимает потерявшего сознание Трясунчика, и со слезами целует его. — Что ты делаешь? — спрашивает ошарашенный Джейк. — Целую его! — со слезами закричал Финн. — Что же я еще могу сделать?!