Франкенштейн

— Кстати, босс. Как мы? — Ваше здоровье? Да вы вообще чудом выжили. — Ах... — Вы были в критическом состоянии. Я думал, что хотя бы один из вас умрет... а нет. — Эм... ясно. Мне кажется или вы расстроены? — Тебе кажется.

— О не-не-не-не… У меня времени нет. У меня тут Мэйвис, и Дениска, и отель, и… Бла-бла-бла. — Эм… Вы все слышали? Он ведь сказал: «Бла-бла-бла»? — Я не говорю бла-бла-бла.

— Похоже, это искуственные люди... — Люди всегда желали власти. — Да, даже в далеком прошлом люди много экспериментировали, дабы заполучить власть. Они вкладывали в это все свои знания, результат был нулевым...

― Ну как они застегивают это кресло?! ― Ты ногти попробуй постричь. ― Мы своих просто скотчем приматываем.

― Позвольте представить вам самых страшных чудищ. Это Мумий. ― Говорящая туалетная бумага. Это ново.

— Он что, передразнивает меня? — Нет, что ты, он… — Твой племянник — Джонни-штейн. — Нет у меня родственников. — Ты что, не помнишь? Шестой кузен тринадцатой тети… — Со стороны правой руки… — Если бы твоя рука могла говорить, она поведала бы, что у её первого владельца был брат… — А у того — супруга. Её казни. — За убийство свиньи. — Я что, в родстве со свиноубийцей?! А что, круто!

Жизнь упряма и цепляется за нас тем сильнее, чем мы больше ее ненавидим.

Для исследования причины жизни мы вынуждены сперва обращаться к смерти.

Даже человек средних способностей, упорно занимаясь одним предметом, непременно достигнет в нем глубоких познаний.

Между моими родителями была значительная разница в возрасте, но это обстоятельство, казалось, еще прочнее скрепляло их нежный союз.

Он берёг её, как садовник бережет редкостный цветок от каждого дуновения ветра, и окружил всем, что могло приносить радость её нежной душе.

...мы остаемся как бы незавершенными пока некто более мудрый и достойный, чем мы сами, — а именно таким должен быть друг, — не поможет нам бороться с нашими слабостями и пороками.

— Чего ты хочешь?! — Я хочу жить.