Ван Хельсинг (Van Helsing)

— Ты опоздал, мой друг. Мои дети ожили! — Единственный способ убить их — покончить с тобой. — Верно. — Что ж, да будет так! Раз!

— Будет больно — потерпи. — Я привык к боли. — Так отвыкай!

— Если с двенадцатым ударом часов я не исцелюсь... — Я не смогу. — Ты должен. <...> Анна, если опоздаете — убегай. Нет! Не опаздывайте...

Тебя используют, Гэбриэл, как и меня, но я сбежал! Дело за тобой. <...> А я тебе говорил, что это ты убил меня? Наверное, это такая обуза, проклятие — быть левой рукой Господа!

— Я связался с Римом, обрисовал ситуацию. — И что они ответили? — Даже, если ты убьешь Дракулу, они приказывают уничтожить Франкенштейна. — Но он не зло! — Да, но там считают, что он опасен. — Они его знают? Они с ним говорили!? Что они за судьи!? — Они хотят, чтобы ты уничтожил его, ни смотря ни на что. — А как же я!? Ты объяснил в кого я превращусь? Они сказали как меня убить!? Под каким углом лучше вогнать кол в мое сердце!? Сколько серебра должно содержаться в каждой пуле!?

— У меня от тебя мурашки по коже. — Я еще не то могу сделать с твоей кожей.

Сколько заповедей можно нарушить за один день?

— У меня с ним личные счеты, речь идет о семейной чести. А почему вы этим занимаетесь? Какой у вас интерес? — Не знаю, может, это способ самовыражения. — И что получили? — Головную боль.

Моя работа, моя жизнь — это искоренение зла, я чувствую зло. Это существо или человек, как угодно, было создано при участии зла, но сейчас это зло им не управляет. Я его не трону.

— Мы не виделись сколько, триста, четыреста лет? Ты ничего не помнишь, да? — А что именно я должен помнить? — Ты великий Ван Хельсинг! Тебя обучали монахи и муллы от самого Тибета до Стамбула. Тебе покровительствует Рим, Ван Хельсинг, но, как и на меня, охотится весь остальной мир. — Святой орден знает о тебе все, не удивительно, что и ты знаешь обо мне. — Да, но причина не только в этом. У нас давняя история знакомства, Гэбриэл. Ты не спрашивал себя, почему тебя мучают жуткие кошмары? Кошмарные сцены сражений далекого прошлого? — Откуда ты меня знаешь? — Хочешь, я немного освежу тебе память? Напомню детали из грешного прошлого!

— А вы, я смотрю, его не боитесь? — Я не опасен для него. Наоборот, я прибираю за ним, если вы понимаете, о чем я.

— Тяжело нести такую ношу в одиночку? — Я себе другой доли не желаю. — Мне жаль вашего отца и брата. — Я их еще увижу. В Трансильвании даже в смерти видят что-то хорошее. — А в ней есть что-то хорошее? — Да, но это трудно увидеть.

— Черта с два я с тобой поеду! — Ты выругался. Не грубо, но не забывай, ты монах и не должен ругаться. — Я еще послушник и могу ругаться сколько захочу: проклятье!

— Хе, ты еще не охотился на вампиров, правда? — Вампиры, ведьмы, чернокнижники — по мне, все они одинаковы. — Нет-нет, вовсе нет. Вампир — это тебе не колдун, с чернокнижником и бабулька справится.

— Мы потеряли Маришку... — О, мои дорогие, успокойтесь, я найду себе новую невесту. — Что? У вас нет ни капли сочувствия! — Вы не любите нас? — Нет! Я бесстрастен! Я не чувствую ни любви, ни страха, ни радости, ни жалости и мне хорошо! Я буду жить вечно.

— Мы последняя защита на пути зла. Зла, о котором остальные люди даже не подозревают. — Для вас, эти монстры — чудовища, которых нужно уничтожить. Но перед смертью, они превращаются в людей, которыми когда-то были.

— Не пойми меня превратно, результаты нас устраивают, но твои методы привлекают слишком много внимания. Твое лицо повсюду! Мы недовольны. — Мне не нравится, что меня разыскивают по всей Европе, может орден сделает что-нибудь? — Официально ордена не существует! — Что ж, значит, меня тоже.

— Он убил невесту Дракулы! Он убил Маришку! Ты убил вампира! — Разве это плохо? — Вампиры убивали, чтобы пропитаться — двоих в месяц, не больше. А сейчас они станут мстить! — Убить их! — Теплый прием. И это благодарность? Тебя везде так встречают? — Почти.

— Если они погибнут до того, как Дракула будет уничтожен — весь их род, все поколение рода никогда не попадут в рай. Более четырех веков они жертвовали своими жизнями, защищая нас. Нельзя допустить, чтобы они попали в чистилище. — И поэтому вы решили отправить в ад меня.

— У нас еще есть время. Дракула не сможет оживить своих детей до захода солнца. — Солнце зайдет через два часа, а мы ищем его логово четыреста лет! — Но все эти четыреста лет с вами не было меня.

— Там кто-то есть. И этот «кто-то» очень опасен. Похоже, что это человек. Пятидесятый размер ноги. Вес — килограммов сто сорок. Рост — два с половиной метра. Он прихрамывает на правую ногу… и у него три медных зуба… — Как вы узнали про зубы? — Он у вас за спиной.

— Твоё сердце не бьётся. — Может, его просто нужно снова разжечь?

— Простите, святой отец, я… — Согрешил. Я знаю. Собор Парижской Богоматери. Ты же разбил Окно Розы. — Я не оправдываюсь, но это Мистер Хайд постарался. — Тринадцатый век. Шестьсот лет стояло и… Тебя бы на неделю за это в ад. — Замечательно. Хоть передохну.

Человек, что душою чист и что молится даже во сне, может зверем стать, когда сам аконит зацветет при полной луне... Когда ночью сменится этот день — воспарит он в поисках крови, как всадник на резвом коне.

А у нас есть план? Пусть не такой, какой у Веллингтона при Ватерлоо, но все же.