Глеб Жеглов

Вор должен сидеть в тюрьме! Верно?!

— Вот, Шарапов, довелось тебе поручкаться со знаменитой Манькой-облигацией. Дамой, приятной во всех отношениях, только работать не хочет. А напротив, ведёт антиобщественный образ жизни. — А ты меня за руку ловил, волчина позорный, чтобы про мои дела на людях рассуждать? Я ж тебе... — Не ругайся, Маня! Ты мне молодого человека испортишь.

Странный вы народ, блатные, как собаки-жучки. Ни имени, ни роду, одни кликухи поганые.

— Я был с тобой откровенен, хочу, чтоб и ты со мной пооткровенничал про дружка твоего, Фокса! — Плевал я на твою откровенность! — Невоспитанный ты человек, Ручников. Выражайся при даме поприличнее, а то я тебя огорчу до невозможности! — Мне какой резон с тобой откровенничать? — Резон прямой! Чистосердечная помощь следствию смягчает ответственность. Статья 38 Уголовного кодекса. — Ничего я тебе не скажу! Не купишь меня на эту «туфту». Я лучше помолчу — здоровее буду.

— Это что же, за чей-то барахловый браслет мне подрасстрельную статью? — А что же тебе за него? Талоны на усиленное питание? Угробили вы женщину, пыхтеть за это придётся всерьёз.

Будь ты проклят, гад! Ты всех нас... и тех, которые умерли, но пули бандитской не испугались... всех нас продал! Из-за тебя бандиты будут думать, что они «муровца» могут напугать!

Значится, я так понимаю, гражданин, что правды мы писать не захотели.

Давай сейчас выйдем и спросим у ста человек, что им больше по сердцу — моё вранье или твоя правда? И тогда ты поймёшь, прав я или нет.

Ты свободен, Ручечник... Пшёл вон отсюда! Не свети, ты нам мешаешь.

Если Кирпич — вор, он должен сидеть в тюрьме! И людей не беспокоит, каким способом я его туда упрячу!

— Пасюк! Ваня, а ну держи меня! — Как держать? — Нежно!

— Но сегодня, граждане, случилась у вас промашка ужасная... — А сегодня что, постный день?

— Повезло вам сегодня, граждане. — Кому повезёт, у того и петух снесёт, и такая птица, как ты, у меня тоже нестись будет!

Так что по десятке Вам, граждане. По десятке на душу населения...

— По моему глубокому убеждению, преступность у нас победят не карательные органы, а естественный ход нашей жизни. Человеколюбие, милосердие. — Милосердие — поповское слово. Нет, Михал Михалыч, с бандами покончим мы, то есть карательные органы. — Ошибаетесь, молодые люди. Милосердие — доброта и мудрость. Это та форма существования, о которой я мечтаю, к которой все мы стремимся, в конце концов. Может быть, кто знает, сейчас в бедности, скудности, нищете, лишениях, зарождается эпоха. Да не эпоха, эра милосердия. Именно — эра милосердия!

Невоспитанный ты человек, Ручников! Выражайся при даме поприличнее, а то я тебя огорчу… до невозможности!

Дырку ты от бублика получишь, а не Шарапова!

Если есть на свете дьявол, то он не козлоногий рогач, а он дракон о трёх головах, и головы эти — хитрость, жадность, предательство. И если одна прикусит человека, то две другие доедят его дотла.

У нищих слуг нет!

— Мне надо было бы фору у вас попросить. — Я по пятницам не подаю.

Судьба — она ведь тоже умная. Она достойных ищет.

— Ты убил его, — упрямо повторил я. — Да, убил и не жалею об этом. Он бандит, — убежденно сказал Жеглов. Я посмотрел в его глаза и испугался – в них была озорная радость.

— Вы мне не тыкайте! — яростно закричал Груздев. — Я вас чуть не вдвое старше, и я советский гражданин… Я буду жаловаться!.. — Между прочим, это ведь все равно, как обращаться — на «ты» или на «вы», суть не меняется, — сказал Жеглов, возвратился к столу и уперся сапогом в стул. — Какая в самом деле разница будущему покойнику?..

Не впадай в отчаянье. Не имей такой привычки.

— Это кто там гавкает? — С тобой, свинья, не гавкает, а разговаривает капитан Жеглов!